– Никаких возражений! Мы, кажется, обо всем условились. Разве нет? А мне казалось, вопрос решен. Словом, не нужно ломаться. В четыре я подъеду к твоему дому. Будь готова.
– В четыре, – машинально произнесла Вера, положив трубку. – Что ж, в четыре так в четыре…
Значит, Амалия победила. Добилась своего.
И тут вдруг Вере стало все равно. Да какая, собственно, разница? Павел Борисович ничуть не хуже остальных. Даже лучше. «Красивый, в меру упитанный мужчина» – кажется, так характеризует собственную персону мультяшный Карлсон. И Павел Борисович точно такой же. Любит себя и пирожные «Наполеон». Деятельный. Про подобные личности говорят: «Далеко пойдет» Кого же еще искать? Жюль Верн, конечно, лучше, но его напугали до смерти, и теперь он к ней и на пушечный выстрел не приблизится. А те, другие?.. Но они мертвы. И Жюль Верн был бы мертв, если бы не отступился. Но теперь ему ничего не угрожает.
Нужно отметить, Амалия сделала все, чтобы исполнить Верину просьбу. Словно для себя старалась. А может, и вправду для себя? Ведь не зря же она проявила такую нечеловеческую энергию. Конкурентов устранила, Павла Борисовича обработала… Просто-таки идеальная сваха.
Ладно, хватит философствовать. Пора приводить себя в порядок, чтобы не ударить в грязь лицом.
Вера решила идти в гости именно в том прикиде, который она уже надевала один раз для похода в ресторан «Савой». Шикарная шелковая блузка с рюшами в стиле «помпадур» и коричневая итальянская юбка в тон блузке. Помнится, на покойного Сабурова этот ее наряд произвел впечатление.
Необходимо, конечно же, привести в порядок голову, а заодно и руки. Значит, нужно мчаться в парикмахерскую. И наша героиня помчалась… В парикмахерской работала бывшая одноклассница, так что можно было попасть к мастеру без предварительной записи. Далее, профессиональный визажист… И, наконец, маникюр.
Через несколько часов Вера любовалась собой перед зеркалом. Из него смотрела высокая пепельная блондинка со слегка раскосыми глазами и загадочной улыбкой. Одно слово – вамп!
– Неотразима, – прошептала наша героиня и помчалась домой, поскольку времени до встречи оставалось в обрез.
Павел Борисович прибыл минута в минуту.
– О! – только и мог вымолвить он, увидев предполагаемую невесту выходящей из подъезда.
Родители господина Величко (напомним читателю: именно такова была фамилия Павла Борисовича) проживали в самом центре Сорочинска, в громадном десятиэтажном доме сталинской постройки, именовавшемся в народе «Террариумом».
Хотя многие нынешние предприниматели ныне обитали за городом, в собственных дворцах и замках, родитель Павла Борисовича, некогда секретарь обкома, из демократических соображений предпочитал жить в довольно скромной по его нынешнему положению пятикомнатной квартире общей площадью всего-то 320 квадратных метров.
– Нужно быть ближе к народу, – солидно говорил бывший секретарь, назидательно поднимая указательный палец. – Однако не сливаться с ним, – со смехом заканчивал свою мысль нынешний глава банка.
Вера вслед за женихом вошла в прихожую, вернее, громадный холл, похоже, имевший большие размеры, чем вся ее квартирка. Поблескивали зеркала, отражая мерцающий блеск хрустальных бра, пахло мастикой для натирания паркета и ароматизатором воздуха.
Их встретили две пары: одна – постарше, другая – помоложе.
– Мой папа, Борис Акимович, – представил того Вере новоиспеченный жених.
Папа был высок, поджар и неулыбчив. По краям солидной лысины произрастали почти черные волосы, а карие глаза смотрели строго, словно пронизывали насквозь.
– Мама, Елена Евгеньевна.
Мама, обладавшая замечательного цвета кожей на лице, имела вид раскормленной ангорской кошки, увешанной бриллиантами. На губах ее играла ленивая, слегка презрительная гримаска.
– А это дядя и тетя… Валерий Акимович и Софья Леонардовна.
Дядя, в отличие от брата, выглядел довольно молодо, рост имел небольшой, глаз острый и игривый и к тому же обладал несколько странной для его возраста прической, а именно довольно приличной косичкой на затылке. А тетя была весьма хорошенькой, хотя и не особенно молодой брюнеткой с эффектной фигуркой и большими зеленовато-желтыми глазами.
– Пожалуйте, – папа протянул Вере руку и торжественно, как в старинном танце – менуэте, повел ее к столу.
Комната, в которой должен был состояться прием (а может, смотрины), по своей старомодной основательности ничем не отличалась от прихожей. Та же солидность и обстоятельность. Небольшой стол красного дерева, такие же стулья. В лежащем на полу синем с розовым ковре нога утопает по щиколотку. На стенах – темные картины, как будто пейзажи, в золоченых рамах. Свет искрится в подвесках хрустальной люстры.
Все чинно уселись.
– Сначала нужно выпить за знакомство, – провозгласил папа и стал откупоривать бутылку «Советского шампанского».
– Извините, не расслышала, как вас величают, – продолжая иронически улыбаться, спросила мама, обращаясь к гостье.
– Вера Карловна.
– …Карловна? Вы что же, из немцев? – поинтересовался длинноволосый дядя.
