Коридор с кучей дверей. Он подбежал к каждой, проверяя её номер. 301, 303, 305…
Он найдёт. Она здесь, она рядом, он знает.
309, 311, 313…
Ну где же?!
Из груди вырвался рёв.
— Молодой человек! — Лукас вздрогнул и обернулся на голос пожилого доктора. — Молодой человек, это больница, прошу вас не кричать так громко, — он улыбался.
— Простите, я просто… — он запнулся. Неужели ошибся? Снова. — Не важно. Я искал кое-кого, но, похоже, что его тут нет.
— Правда? А кто именно вам нужен? Или что?
— Майя. Палата 319.
Доктор усмехнулся.
— Вам прямо. И до конца.
Лукас даже не успел поблагодарить его. Он, сам того не осознавая, оказался перед дверью из тёмного дерева с золотистым номерком «319».
Открой её. Просто открой и прими то, что находится за ней.
Рука крепко сжала дверную ручку и со скрипом приоткрыла её.
Лукас молча смотрел на девушку перед ним, обвешанную какими-то проводками, рядом с противно пикающим прибором, мирно спящую.
Спящую.
Он выпустил воздух сквозь сжатые челюсти и сделал шаг в её сторону. Почти бесшумно.
Вглядываясь в бледное лицо, аккуратную линию носа с яркой синей отметиной, сжатые пухлые губки с глубокой царапиной, в шёлк золотистых волос, падающих ей на нос и щёки, поддрагивающие длинные ресницы, в её руки, в её шею, во всю неё.
Фрайер медленно подошёл к кровати и сел рядом, не в силах оторвать глаз.
Она.
Она дышала, дрожала, была побита и поранена (от этой мысли кулаки непроизвольно сжались), но она жила.
Он мог бы смотреть на неё вечность, просто впитывая родную красоту, вдыхая родной запах.
Но тут Майя вздрогнула во сне.
Дурёха, спи, пока я не разбужу тебя поцелуем!
Тяжёлые веки медленно приоткрылись. Эти глаза…
Какой же он идиот.
Майе показалось, что она ещё спит.
И во сне, она видит его. Такого… Ковбоеобразного, что хочется закричать Ха-харрр ему в лицо. Она бы закричала, были бы силы.
Это сон.
Нужно закрыть глаза и продолжить спать, если она не хочет впасть в настоящую истерику.
Лукас чуть улыбнулся. Майя хлопнула ресницами, но решила, что ей показалось. Сон слишком похож на реальность… Она хотела махнуть рукой, отогнать этот мираж, она слабая, а значит бред это нормально, но вдруг почувствовала, как её пальцы крепко сплелись с его.
Не сон. Не бред. Не мираж.
— Майя… — этот голос. Он как будто и сам не верил в то, что это она.
— Лукас.
Фрайер прикрыл глаза, погружаясь в блажество этого мягкого голоса. Он даже не обратил внимания на то, как тихо прозвучала эта фраза.
Майя попыталась приподняться к нему, но сил не было. Она чуть было не упала затылком на подушку, но Лукас свободной рукой подхватил её за спину, и, придерживая, аккуратно поцеловал.
И тут Майе стало всё равно. На убивающую боль, на лекарства и прописанный покой. Она жива! Она любима! И он весь и целиком её. Начиная от колючих волос и заканчивая кончиками пальцев. Он её. А она его.
Порез новой боли заставил Майю нервно вдознуть воздух. Лукас замер в миллиметре от её губ.
Нет, Лукас, не уходи, прошу тебя…
— Тебе больно.
— Боль от тебя сравнима с блаженством, — чуть слышно прошептала она, разгоняя слёзы и темноту.
Фрайер прикрыл веки, снова прикосаясь к её губам. Родная моя… Он не выдержит если и сейчас промолчит. Это вырывается из него, впервые за всё долгое всемя.
— Я люблю тебя, Майя, — он сказал это шёпотом? А показалось, что прокричал на весь мир. Майя хлопнула ресницами и сдавленно улыбнулась.
— Я знаю.
— Сама скромность.
— Эй! Сейчас вызову Джонса и он тебя от сюда вышвырнет раз так! — блондинка показала ему язык.
— Боюсь, боюсь.
— И правильно делаешь! А то как… — она не смогла договорить — два миллиметра, что разделяли их испарились. Лукас снова погрузился в мягкость и сладость мяты, мёда и шоколада, зарываясь пальцами в душистые светлые волосы. Всё это сносило ему крышу. Она сносила.
— Я унесу тебя… Мы наконец-то будем вместе.
— Ну и как же ты собрался это сделать?
— Ты вечно забываешь, что весишь как пара виноградинок, — он чмокнул её в нос, ухмыляясь. Майя закатила глаза, но всё же позволила Ковбою снова поцеловать её. А может она это сделала сама?
Они прижались друг к другу лбами, тяжело дыша, с трудом сдерживая ту свободу, ту любовь, что вываливалась из них, и тихим хором прошептали:
— Я тебя люблю.
И снова лёгкое касание губ, которое всё само за них сказало. Они столько лет шли к этому. Через боль, через слёзы, разлуку, и наконец могут точно сказать, что любят друг друга. Любят сильнее, чем люди вообще умеют любить.
Госпади, пусть весь мир остановится! Пусть Шон, Кэти, Райли, Фаркл или там доктор Джонс никогда не входят сюда!
Он сам её вылечит.
Он уже это сделал.
А их жизнь только началась!