Наконец ухватившись за ручку на стене, я жду, пока Эмму бросит на меня. Как только это происходит, я хватаю ее свободной рукой, прижимаю к стене и держу там, закрыв своим телом. В спину то и дело попадают свободно летающие туда-сюда незакрепленные предметы.
Если в капсулу попал космический мусор и пробил обшивку — нам обоим крышка. По ощущениям, перегрузка сейчас около двух G, а это значит, что нет никакого шанса влезть в свои скафандры. Да что там — я даже не уверен, что смогу надеть собственный шлем.
Набрав скорость, находящийся в космосе объект уже не может ее сбросить, потому что вокруг нет ничего или почти ничего. Он просто продолжает лететь вперед, и все, что на него действует, это только сила гравитации.
Сценарий, при котором капсулы отбрасывает с орбиты Земли, постоянно обсуждался перед взлетом. Протокол предписывает нам сохранять радиомолчание и двигаться к точке сбора. Надеюсь, нам, как и остальным членам команды, удастся туда добраться. Сейчас главное — понять, где мы, и скорректировать курс.
— Нужно перебраться к другой стене, — шепчу я Эмме.
Ухом я ощущаю ее горячее дыхание.
— Ты поведешь.
Держа одной рукой ее за предплечье, я отпускаю ручку на стене — отталкиваясь по направлению к противоположной — и, ухватившись свободной рукой за что-то, подтягиваю Эмму к себе.
На экране я успеваю заметить нашу скорость и координаты местоположения. Они рассчитываются с помощью наружных камер, определяющих курс по звездам. Сейчас самое время воспользоваться маневровыми двигателями, а потому я быстро нажимаю кнопку на панели.
— Держитесь.
Сперва следует толчок с правой стороны капсулы, а затем сверху. До этого мы летели кувырком, а теперь более-менее ровно, но по-прежнему с огромной скоростью.
— Что это было?
— Мы пошли налево.
Я чувствую, как она прижимается ко мне, не переставая смеяться. А упершаяся ей в спину оторвавшаяся часть внутренней отделки капсулы лишь усиливает это давление.
— Расчетное время прибытия? — спрашивает Эмма, ловя пролетающий мимо рулон марли из аптечки.
— Пятнадцать минут.
— А местоположение других капсул?
— Неизвестно. Мы соблюдаем радиомолчание, а капсула не запрограммирована на какой бы то ни было вид анализа попадающих в поле зрения объектов — только определение местоположения по звездам.
Через несколько молчаливых минут я чувствую, как включаются передние маневровые двигатели. Значит, мы приближаемся к точке назначения.
— Откуда вы?
Я еле удерживаю себя, чтобы не ответить «Эджфилд». Лучше скажу ей попозже, что я осужденный уголовник, выпущенный из-под стражи на время работы астронавтом.
— Я вырос в Эшвилле, Северная Каролина. А ты?
— Нью-Йорк.
Она снова натягивает свой комбинезон. Ускорение внутри капсулы теперь ощущается гораздо меньше, и Эмма ориентируется тут гораздо лучше меня.
— Вы всегда хотели быть астронавтом?
— Точно не в подростковом возрасте. Тогда я просто хотела быть подальше от людей. Уединение и все такое…
— И вы предпочли быть запертой в ограниченном пространстве на несколько месяцев?
— Ну, вообще-то, МКС не была моей целью, — смеется она.
— А что тогда?
— Когда я была подростком, уже вовсю развивался космический туризм. Появились беспилотные туры на Марс, а зонды активно исследовали Пояс астероидов на предмет открытия шахтных разработок. А я — я всегда хотела быть частью первой человеческой колонии.
Занятно. Она гораздо интереснее, чем я мог подумать. Ничего из того, что она говорит, не было в досье.
Я хочу сказать что-то вдохновляющее в ответ, но все, что я могу выдавить из себя, это «Было бы круто».
— Выживать в новом мире, строить новое общество — это было моей мечтой.
— И какое бы общество построила Эмма Мэтьюс?
— Порядочное, вежливое и равноправное.
— Я бы хотел жить в такой колонии.
— Ну так я еще не отказалась от этой идеи.
— Просто немного сбились с курса.
Она широко улыбается.
— Этот космический каламбур получает оценку «три» по болевой шкале.
— Но сейчас, наконец, скорректировали вектор движения.
— Четыре.
— Хорошо, я прекращаю.
Она смеется и смотрит в иллюминатор.
— Я жива, и сейчас этого вполне достаточно.
— Живы и несетесь в космосе, не только полуобнаженная, но еще и со странным человеком. Что скажут ваши родители?
Ее улыбка сменяется грустью. Значит, родители умерли, — не стоило этого говорить.
— Ну, вы не выглядите таким уж странным.
— Да я просто супернормальный.
По тому, как она искоса смотрит на меня, я понимаю, что у нее все в порядке с пониманием сарказма. В разговоре со мной это просто необходимо.
— А вы всегда хотели создавать зонды?
— Ну вообще-то я… не разработчик зондов.
— А вообще-то кто вы?
— Инженер-робототехник, занимающийся… более сложными устройствами.
— Какими конкретно устройствами?
Пока она не знает, что я сделал, как далеко меня это завело и что по этому поводу думает весь остальной мир, надо сворачивать разговор.
— Такими, из-за которых я попадаю в неприятности.
Она смотрит на меня, пытаясь понять — шучу я или нет.
— И кому вы еще доставляете неприятности?
— Да практически всем.
— То есть вы бунтарь, — она слегка повышает голос.
— Борец за свободу.
— За чью свободу?
