Вместо того, чтобы провести весь день в триумфе, заканчивая своё достижение, она начала утомительный труд по замене каждого бугорка, соответствовавшего суставу, маленькими промасленными петлями, используя свою крепко контролируемую силу для того, чтобы убирать бугорки и припаивать вместо них петли. Прервалась она лишь в полдень, чтобы пообедать и немного поупражняться с коньками, а вечером она помедитировала с Ниа, когда девочка вернулась домой. Во время медитации она напускала на себя свой обычный, уравновешенный вид: если бы Ниа хотя бы мельком почуяла отвращение, которое испытывала к себе Даджа, она бы подумала, что это из-за неё, а не из-за собственной глупости Даджи. Даджа подумала было рассказать девочке о своей оплошности, но решила промолчать. Она была достаточно тщеславной, и решила, что не желает, чтобы её первая ученица думала, будто Даджа была достаточно человечной, чтобы в чём-то опростоволоситься.
За ужином она чувствовала себя скукоженной и сварливой, равнодушно тыкая вилкой хорошую стряпню Анюссы. Ниа тоже молчала, прислушиваясь к разговору своих родителей. Джори всё ещё была у Поткракер. Фростпайн присоединился к ним, хотя в разговоре участвовал мало. Он выглядел вымотанным. Даджа глядела на него с всё возраставшим чувством, будто он её предал.
— Почему ты не предупредил меня о самонадеянности? ‑ наконец потребовала она, заставив Коула и Матази прекратить свой разговор об изменении цен на золото. ‑ Ты никогда не читал мне нотации о гордости, которые Нико и Ларк постоянно читали Трис. ‑ Она осознала, что забыла о своём решении не давать Ниа осознать её, Даджи, человечность, но негодование оказалось сильнее. ‑ Почему нет? Ты позволил мне всё испортить, знаешь ли. Я упорно работала — впустую, и я ощущаю себя червяком, и виноват в этом ты.
— Не только я умею растягивать предложения, ‑ пробормотала Ниа.
Даджа бросила на свою ученицу взгляд, говоривший «я тебя позже достану», и повернулась обратно к Фростпайну:
— Ну? ‑ снова спросила она.
Фростпайн прислонил голову к руке.
— Я подумал, что ты это узнаешь самостоятельно, ‑ уведомил он Даджу. ‑ Когда учишься таким образом, наука усваивается крепче. ‑ Он зевнул: ‑ Когда я закончу свою нынешнюю задачу, ты обязательно должна рассказать мне, что случилось. Ты работала так гладко, что я уже было начал думать, что мне всё же придётся упомянуть тебе о гордости. Просто чтобы убедиться, что я правильно тебя обучил, понимаешь.
Матази постучала по тарелке Фростпайна своей вилкой, заставив изысканный фарфор зазвенеть:
— Ты. Спать. Немедленно, ‑ приказала она. ‑ Ты устал, и у тебя мозги набекрень.
— Да. ‑ Фростпайн ушёл, вяло махнув через плечо на прощание. Он пошёл не к парадной лестнице и в гостевые покои, а в заднюю часть кухни.
— Он — чрезвычайно раздражающий человек, ‑ объявила всё ещё раздосадованная Даджа. ‑ Почему он всегда оказывается прав?
— Он и раньше такой был, ‑ заверил её Коул.
— Когда он сказал мне, что я буду счастливее с Коулом, а не с ним, то я попыталась заехать ему по носу, ‑ добавила Матази, заставив Ниа ахнуть от удивления.
— Что хуже, он был прав, ‑ улыбнулся Коул, глядя жене в глаза.
Матази отправила ему воздушный поцелуй.
— Гораздо хуже, ‑ согласилась она.
Ниа посмотрела на Даджу, и закатила глаза.
— Если он слишком уж зазнается, то скажи ему, что по-настоящему идеального человека не укачивает, ‑ сказал Коул, не отрывая глаз от своей жены.
— Точно, он же не выносит лодок, ‑ признала Даджа, почувствовав себя лучше. ‑ Я и забыла. ‑ Вернув себе аппетит, она начала есть.
Когда был жив отец Бэна, семья Ладрадун молилась в первый Водный День луны в храме Врохэйна-Судьи — бога, который отрубил себе левую руку, чтобы никогда не разбавлять правосудие, которое он раздавал правой. На второй Водный День они посещали храм Кьюнок, матери земли и её семени; на третий они выражали почтение Бэйону — холодному, белому богу убийственного льда. На четвёртую луну они молились Эйлиг, богине весны и свободы. После смерти отца Бэн и его семья продолжали молиться всем четырём богам каждый месяц. Лишь Моррачэйн стала всё реже и реже ходить в другие храмы. Когда Бэн вернулся из школы Годсфорджа, он брал свою мать на молитву Врохэйну каждый Водный День, чтобы с ней не ссориться. Он также оставлял частые приношения в храме Сифутана, злого шутника, что управлял огромным озером.
На следующий день после того, как первая попытка Даджи с перчатками потерпела неудачу, Ладрадуны присутствовали на молитве Врохэйну. Когда они уходили, мысли Моррачэйн были где-то далеко, она прижимала к груди свою копию «Книги Приговора», её бледно-зелёные глаза неотрывно смотрели на какое-то видение правосудия и наказания. Она выглядела экзальтированной. В голову Бэна заползла странная мысль: а не так ли он выглядел, когда смотрел на пожар?
Он фыркнул. Ничего общего с ней он не имел. Она бы первой это и сказала; строго говоря, она твердила об этом миру уже не первый год.
