Только в шестом часу вечера Светлов выбрался из этого дурдома. Сел в машину, выехал на улицу Ленина. За углом прижал автомобиль к тротуару и перевел дыхание. Лица людей мелькали перед глазами: орущие, бледные, заплаканные. После Латынина примчались родители Насти Мельниковой: мать билась в истерике, отец глотал таблетки. Были люди из краснодарского горкома, высокие милицейские чины, тихо плакала в коридоре пожилая седоволосая женщина – мама Ларисы Осадчей, погибшей вместе с Волынским. Тело матери пока не предъявляли. Его поднимали из пропасти специально обученные альпинисты, бились несколько часов, сами чуть не загремели в бездну. Труп извлекали на веревках, отказала лебедка, тело сорвалось и катилось до самой земли, отскакивая от клыков скал. То, что осталось от некогда легкомысленной дамы, ни в коем случае нельзя было кому-либо предъявлять. Патрули курсировали по всем дорогам, ведущим в Палангу и к местным достопримечательностям, включая приснопамятное Розовое озеро, где в уединенной бухте они купались с Инессой Петровной. Поэтесса при этом была нагишом, а майор так и не рискнул плавать голым. По велению заместителя начальника краевого УВД в Палангу выдвинулись дополнительные патрульные экипажи – с расчетом, что это смутит преступников. Оперативники работали, не решаясь пойти по домам. Удалился только Светлов – под предлогом повторного опроса свидетелей.
Город жил своей курортной жизнью. Рядовые граждане даже не подозревали, что рядом массово гибнут люди. «Граждане СССР имеют право на отдых!», «Толстеть – значит, стареть!», «Солнце, воздух и вода множат силы для труда!» – оповещала наглядная агитация со стен зданий и афишных тумб. Вдоль тротуаров цвели акация и азалия. Громкоговоритель на стволе тополя призывал граждан принять участие в шахматном турнире, который начнется уже через несколько минут в парке Победы. Строем прошли воспитанники то ли интерната, то ли детского дома, при этом чем ближе они подходили к морю, тем заметнее ломали строй и теряли дисциплину. Предвечерняя дымка окутала город. Праздный люд заполонил тротуары и зеленые зоны. За Приморским проездом было не протолкнуться. Над шапками деревьев высилось чертово колесо: оно медленно вращалось, различались фигурки людей в открытых кабинках. За городским парком Андрей свернул в проезд и через пару минут выехал в морю, поставил машину на косогоре. Отпуск кончился, он, в принципе, накупался, и все же море притягивало. Но только не сегодня. Он открыл все окна, откинулся с сигаретой на спинку сиденья. За косогором простирался галечный пляж. Народу было – тьма. Граждане роились, как комары на болоте. Краски дня уже померкли, но до заката оставалось около часа. Вода была как парное молоко. Прибрежные воды казались черными от голов купальщиков. Визжали и улюлюкали дети, носились стаями. Пляжный день завершался, но народ тянул до последнего, многие хотели увидеть закат. Бегал фотограф, предлагал свои услуги. Молодежь устраивала заплывы на скорость – до буйков и обратно. Отдыхающие жадно ловили последние лучики солнца. Эффектная дама, вышедшая, как Афродита, из моря, не могла найти свои тапочки, ругалась, делала попытку дойти босиком до своей тряпки. Попытка провалилась – ходить по гальке нежными пятками было невозможно. В итоге дама опустилась на четвереньки, да так и пошла – к пущей радости окружающих…
Андрей развернулся, выехал на Приморский проезд и повернул направо – на улицу Южную. Стояла неимоверная духота – у моря было лучше. Все окна в пятиэтажном доме были нараспашку. Дом гудел – работали вентиляторы, безбожно потребляя электроэнергию. Андрей поднялся на пятый этаж, позвонил в квартиру за дерматиновой дверью. Открыла женщина в халате – и сразу испугалась.
– Впускаете всех? Не спрашиваете? – поинтересовался Андрей.
– Думала, дочь, – объяснила квартиросъемщица. Ей было лет сорок, может, с небольшим. Недавно помылась – волосы еще не просохли. Гражданка была миловидной, но возрастные морщинки поблажки не давали. Светлов показал удостоверение.
– А я вас где-то видела, – заявила женщина, наморщив лоб. Лучше бы она этого не делала.
– Видели, – согласился Андрей, – но тогда я еще не работал над этим делом. Прибыл из Москвы представлять столичные органы. МУР, знаете ли…
– МУР… – пробормотала женщина, – как много в этом звуке… – И еще раз заглянула в удостоверение «представителя». – Да, я вас вспомнила. Проходите. – Она отступила от порога, машинально потянула завязки халата: – Ничего, что я в таком… полуразобранном виде?
– О, не страшно, – уверил Андрей.
И не таких приходилось видеть. Он вошел в прихожую, затем в комнату, где традиционно работал вентилятор. Квартирки в пятиэтажках были маленькие, но много ли надо советскому человеку?
– Уточним. Вы Куликова Екатерина Матвеевна, проживаете с дочерью Юлией…
– Временно проживаю с дочерью Юлией, – поправила гражданка. – Дочь Юлия учится в Майкопе и скоро уедет продолжать обучение.
– И давно она уже с вами?
