Хватило кивка. Андрей приветливо улыбнулся, пожелал хорошего дня и зашагал через дорогу. До калитки он, впрочем, не дошел. Прерывисто сигналя, подкатил «Москвич» грязно-бежевого цвета (хорошо, не синего), остановился посреди дороги. За рулем сидел зевающий Шура Хижняк. С пассажирского сиденья спрыгнула всклокоченная Людмила, подбежала и прыгнула на шею Андрею. Он оторопел. Ухмылялся за рулем оперативник – дескать, правду люди говорят…
– Я переживала… – всхлипывая, сказала свидетельница. – Я очень переживала… Ты поступил гадко, выбросил меня на мусорку… Было очень обидно, но я не обижаюсь, вы все одинаковые… Больше так не делай, хорошо?
Он осторожно оторвал ее руки от себя, поставил на землю. Что она вообразила? Людмила опять пыталась к нему прижаться, но Светлов решительно пресек ее попытку. Что за манера обниматься на людях?
– Господи, ты весь в порезах, – сетовала Людмила. – Что случилось? Ты упал лицом в розовый куст? Это надо немедленно обработать йодом и зеленкой…
– Так, стоп, Людмила Геннадьевна. – Он попятился. – Не надо ничего трогать, все уже прошло или скоро пройдет. Вы сегодня спали?
– Мало. – Людмила шмыгнула носом. – Я так рада, что с тобой все в порядке… – завела она старую шарманку. – Не понимаю, что со мной происходит…
Очевидно, возрастная влюбчивость… Светлов чувствовал себя чудовищно неловко под перекрестными взглядами. Усердно подмигивал Хижняк, выбираясь из «Москвича». Таращилась, невзирая на запрет, Раиса Григорьевна. Никита с Анютой у своей калитки проявляли признаки заинтересованности. Казалось, вся улица за ним наблюдает и хохочет!
– Слушай, Андрей Николаевич, мы не знали, куда девать эту гражданку, – объяснил Шура. – Хоть на работу не приходи. Села под дверью Мелентьева – и не оторвать. Как ты считаешь, опасность прошла? Может, сам о ней позаботишься? Ты, это самое… отдохни пару часов, а то набегался за ночь, а нам есть чем заняться…
Шура развернул машину и быстро ретировался, пока майор не передумал. Людмила смотрела уже без слез, с лукавинкой.
– Пошли в дом, – вздохнул Андрей. – Но только после меня, и никакой самодеятельности. Делаешь то, что скажу, при этом делаешь быстро и правильно. Для начала спать.
Опасность не миновала. Кравцов был жив и разгуливал на свободе. И что втемяшится ему в голову, никто не знал. С другой стороны, этот парень не производил впечатления сумасшедшего. Понимал, что за ним охотится вся городская милиция. От устранения Людмилы прока больше нет, от устранения Светлова тоже. Банально отомстить? Глупо, бежать Кравцову надо, залечь на дно. Андрей оставил Людмилу на веранде, обследовал дом, разрешил войти. Завтракали консервами и хлебом. Людмила давилась под его строгим взглядом, запивала еле теплым чаем. Переоделась в ночнушку, и когда он, проявляя максимум осторожности, вошел в спальню, уже спала, уткнувшись в стену. Хотела, видимо, дождаться, но отключилась, едва голова коснулась подушки. Такое положение дел вполне устраивало. Андрей пристроился в одежде на краю постели, сунул под ножку кровати пистолет, свесил к нему руку – да так и уснул…
Очнулся ровно через три часа – чувство долга выбросило из постели. В принципе, выспался, если бы не муть в голове. Уставился на девушку, свернувшуюся калачиком на «женской половине» кровати. И куда ее? В камеру хранения? Людмила проснулась, села на кровати, прогоняя остатки сна.
– Какой прогресс, – пробормотала она. – Мы уже спим на одной кровати…
Да это не прогресс, это регресс какой-то!
– Так, Людмила Геннадьевна, слушайте сюда, – сказал Андрей строгим генеральским голосом. – Сегодня ночью по вашу душу приходил убийца – надеюсь, вам уже рассказали. Усилиями правоохранительных органов угрозу временно сняли. Но она опять с нами. Преступники не пойманы. Оставлять вас здесь одну – то же самое что подписать вам приговор (возможно, он преувеличивал, но Остапа уже несло). А у меня совершенно нет времени с вами нянчиться. Поэтому сейчас мы едем в управление, я буду работать, а вас придется изолировать в отдельно взятом помещении. И никаких митингов, демонстраций, в противном случае отдельно взятое помещение сменится камерой. Я доступно излагаю мысль?
«А зачем она теперь нужна? – возникла еще одна интересная мысль. – Теперь и сами знаем, кого ловить. Понадобится – вызовем. Нужно отправить девушку под конвоем в Краснодар или к Светлане в Сторожевое – пусть мирятся».
– Да все понятно, я же не дура непроходимая, – вздохнула Людмила. – А вечером… мы сюда вернемся?
Он застонал и пошел умываться.
Когда он вошел в отдел, весь рабочий коллектив находился на месте и трудился не покладая рук. Поднял голову Сан Саныч Аристов, протер глаза, заморгал.
– Гип-гип… – неуверенно начал Голицын, но никто не подхватил.
