Девушка внимательно слушала немного суховатый пересказ всех событий и не переставала удивляться присутствию режущей боли в груди. Каждый раз, когда юноша произносил имя итальянки вслух, пользуясь многочисленными интерпретациями типа: "Френни", "Френкс" и даже "Фрэнсис", в душе поднимала голову первобытная ревность. Ей постоянно приходилось подавлять глупые возгласы, вроде: "А как же я?" и всего прочего, чтобы окончательно не потерять "лицо". И только когда повествование подошло к той страшной (во всяком случае, Елене так казалось) ночи в лесу, тон мужчины разительно переменился.
— Зачем ты так с ней? — не сдержала она своего негодования, в сотый раз отмечая про себя излишне пренебрежительное отношение к итальянке. Она осторожно приподняла голову, упираясь локтем в грудь вампира, чтобы наградить его самым укоризненным взглядом.
— А что не так? — удивился он в свою очередь. Ведь нарочно преподнес все так, чтобы лишь в самой незначительной степени затронуть ревность. И вот опять: Дамон — чудовище, не ведающее и капли сострадания или человечности.
— Она любит тебя, — попыталась устыдить его девушка. — Хотя бы чуточку уважения к чувствам других людей, хорошо? Пусть даже они и не люди вовсе.
— По-твоему, я недостаточно стойко терплю ее истерики? — "надулся" мужчина, в защитном жесте скрещивая руки на груди. Нападки Елены — это уже что-то новенькое, а уж когда она задается целью уличить его в недостаточной сдержанности… Определенно, это разговор нравился ему все больше и больше. Она была такой настоящей, переполненной эмоциями, совершенно бесподобными в природной искренности, когда старалась добиться справедливости, что заставляло его чаще дышать. Ему никогда не приходила в голову мысль о том, что она копия Катрины, только по этим нескольким причинам. Глядя на нее, он видел Елену, обнимая ее — обнимал Елену, и никогда не вспоминал рядом с ней эгоистичную до мозга костей вампиршу. Его принцесса была сладким сном, райской мечтой, нереальной фантазией самого искушенного ценителя истинной красоты, Катрина — суровой реальностью, заставляющей принимать жизнь со всеми ее недостатками.
— Просто мне кажется, что ты вновь стал "слишком", — немного сбавила обороты девушка, неизменно тая под ласковым взглядом черных глаз. — Я сама очень долгое время боролась с твоей двойственностью, поэтому не понаслышке знаю, как ты умеешь делать больно. Понимаю, что звучит глупо, особенно если учесть мое искреннее нежелание говорить все это тебе, но…. чуть мягче, Дамон. Хотя бы ради меня.
Мужчина на долю секунды потерял дар речи от услышанного, но сумел обойтись без комментариев. Он решил не вдаваться в объяснения о том, что старался исключительно ради ее спокойствия — больше пренебрежения, меньше смысла в сравнении самой себя с итальянкой. У них осталась лишь одна тема для обсуждения, которую необходимо было бы затронуть в первую очередь, если бы не назойливое желание убить кого-либо просто за одно упоминание ненавистного имени.
— Стефан, — надменно протянул вампир, мгновенно теряя любые проявления веселья в голосе. Остается только надеяться, что сегодняшняя трепка пошла младшенькому на пользу, а ему больше никогда не придется заходить так далеко в своей ненависти к родственнику. Именно сейчас он четко осознал, что несколькими десятками минут ранее чуть было не убил родного брата. — Знаешь, когда ему было лет пять, он впервые задал мне вопрос о том, где наша мама. Она ведь умерла, когда ему было всего два года, поэтому вполне естественно, что он ничего не понял на тот момент. И в тот день я просто растерялся, не зная, как стоит отвечать…
Елена забыла о необходимости дышать. И не просто от удивления, хотя оно занимало большую часть ее мыслей, а от неожиданной откровенности и страха. Огромного животного ужаса, который не поддается осмыслению. Впервые за несколько месяцев он сам затронул одну из самых больных для себя тем, и она молилась только о том, чтобы ничего не испортить своей явной склонностью к глупостям.
— Наверное, именно тогда я совершил свою самую большую ошибку, — пробормотал юноша, остановившимися глазами разглядывая светлую прядь, выбившуюся из наскоро собранных в косу волос принцессы. Он словно был сейчас не с ней, а там, в далеком прошлом, когда они со Стефаном оба были детьми, три года назад потерявшими мать и отца. Да, Джузеппе был жив, но уже не являлся собой. — Я не рассказал ему правды, потому что не хотел ее признавать. Для меня произнести вслух: "Она умерла", означало похоронить ее во второй раз. Думается, с тех самых пор мы никогда не говорили друг другу правды, — немного более высоким тоном подвел он итог, растягивая губы в хищной улыбке. — И на сегодня хватит душевной болтовни. Наверху нас ждет одна увлекательнейшая история, которую стоит осилить до рассвета. Пойдем?
