— Почему так долго? — гневно обернулся мужчина на тихий звук шагов Александра, несущего на руках довольно молодую на вид девушку.
— Ночь на дворе, — выдохнул ассасин, опуская прямо на пол бессознательное тело. — Пришлось вытаскивать ее из кровати, а прежде добиться приглашения. Иногда меня серьезно раздражают эти дурацкие условности. Ты как? Жажду в состоянии контролировать?
— Еще бы, — хмыкнул в ответ Дамон. — Думаешь, он сможет пить сам?
— Рискнем, — бодро отозвался Главный, надкусывая запястье "донора". — Если честно, я не подумал о подобном методе. Поэтому должен признать твою правоту. "Нет возможности применить Силу извне, попробуй ввести ее внутрь", — восхитился он самому разумному способу решения этой странной загадки.
— Можешь пользоваться в будущем, — милостиво разрешил вампир, сосредоточенно дожидающийся реакции брата.
Пара капель ароматной девичьей крови соскользнула с запястья и очутилась на посиневших губах юноши, не принеся замершим в ожидании мужчинам и намека на успех. Старший Сальваторе чертыхнулся сквозь зубы, и крепко сжал пальцами челюсть Стефана, заставляя рот приоткрыться.
— Упрямство у нас в крови, — рассмеялся он, замечая мимолетную перемену в зеленых глазах. Сначала в них промелькнул страх, мгновенно сменившийся жесткостью. Он отчаянно попытался мотнуть головой в знак ярого сопротивления, выражая тем самым свою извечную позицию: "Человеческую кровь пить не стану!".
И все-таки ему ничего не оставалось делать, кроме как глотать. В противном случае юноша просто захлебнулся бы.
— А теперь, мой дорогой братец, заткни чем-нибудь рот и просто терпи, — с ласковой улыбкой любителя поиздеваться обратился к нему вампир, поднося к лицу сверкнувшее в тусклом свете луны лезвие ножа. — Кричать нельзя, как и ругаться матом, потому что тебя может услышать Елена. И поверь мне, делаю я это только ради собственного удовольствия.
В течение двух следующих минут он взвешивал все "за" и "против" подобного хирургического вмешательства, одновременно пытаясь уловить хоть что-то из размышлений Корвинуса. Оба сходились во мнении о том, что вытащить эту штуковину необходимо немедленно, но боялись действовать решительно. Причина была только одна: так называемая царапина располагалась прямо под сердцем и малейшая неосторожность дорого обойдется Дамону.
— Два месяца, говоришь? — шепотом уточнил он у ассасина. — И каких размеров эта тварь?
Алекс молча сжал кулак, наглядно демонстрируя свой ответ братьям. К слову, Стефан уже был в сознании, изо всех сил стараясь отодвинуться от безостановочно кровоточащего запястья девушки, на которую мало обращали внимания мужчины. По всей видимости, ее жизнь интересовала только младшего Сальваторе.
— Знаешь, братишка, я всегда чувствовал в себе тягу к врачеванию, — ехидно оскалился вампир, осторожно надрезая кожу в самом безопасном на его взгляд месте. — Мечтал спасать людей, лечить израненные души, приносить радость безутешным семьям, — с горящими от искреннего восторга глазами, перечислил он.
Юноша пытался не вслушиваться в благоглупости брата до тех пор, пока боль не стала совсем уж невыносимой по своей природе. Тогда он изо всех сил сжал челюсти, напоминая себе о необходимости молчать, чтобы не напугать Елену.
— А потом я передумал, — продолжил свою мысль мужчина, резко проникая пальцами внутрь довольно глубокой раны. — Стал вампиром, обзавелся другими ценностями, поменял взгляды на многие вещи. И до сих пор жалею об этом. Вот увидел тебя умирающего, и тут же подумал: "Ну не может он отойти к праотцам в расцвете лет". Хотя нет, вру. У меня для тебя осталась еще парочка сюрпризов, поэтому надо побегать еще в этом мире. Кстати, — очень громко воскликнул Дамон, привлекая все внимание брата к собственному голосу, потому что буквально секунду назад нащупал какое-то склизкое существо внутри, а сейчас безуспешно пытался сжать его, причиняя тем самым действительно адскую боль. — Ты так и не поинтересовался, где находишься. Неужели не любопытно?
— И где? — просипел Стефан, с еще большей силой стискивая челюсти. Ладони сами непроизвольно вжались в кулаки, а аккуратно остриженные ногти прорвали кожу на внутренней стороне кисти. Такой боли за все пять столетий ему еще не приходилось чувствовать никогда. Все тело сотрясала крупная дрожь, а с языка вот-вот готовы были сорваться отнюдь не парламентские речи. В какой-то момент его вдруг страшно развеселил тот факт, что он владеет такими "шикарными" познаниями в ненормативной лексике.
— В пыточной Гринписа, — заразительно расхохотался мужчина своей же шутке, хотя веселья в себе вообще не ощущал. — Я ведь предупреждал тебя, что нельзя питаться невинными зверушками. У них ведь есть семьи, знакомые, защитники…но разве ты слушал мои наставления?
Юноша только успевал удивляться поведению брата. И где-то глубоко внутри жарким костром стала разгораться бесконечная благодарность, придавая ему сил для стойкого терпения дальнейших мучений. Все-таки Дамон был неисправимым садистом.
