Холодный ветер среды полностью

Первый – как они с ним идут до блока стаффов. Ира помнила, что комнаты там точно такие же, как и у учащихся, но сам путь – нет. Пока они шли, она не понимала, куда и зачем они идут. Ей до последнего казалось, что ее проводят до комнаты и просто скажут больше никуда не шляться по ночам – опасно. Но знал бы кто, что учащихся нужно оберегать не от чужих, а от своих. И что она ему говорила? Пыталась ли оправдаться? Уже потом, изо дня в день, придумывая этот недостающий кусок, Ира осознала, что даже если бы захотела, никуда бы она не смогла от него убежать. Генри явно был не только выше и сильнее, но и быстрее (и зачем она только прогуливала физру в школе, а вместо смешанных единоборств пошла в художку?). Да, и у него точно была карта, открывающая все двери. От него ни убежать, ни спрятаться. Ужасно, что самым безопасным вариантом той ночи было остаться в комнате с Сашей.

Второй недостающий фрагмент вечера память надежно заблокировала – видимо, слишком уж травмировало то воспоминание. Цельную картинку Ире так и не удалось собрать, да и не слишком уж она и старалась. Помнила лишь отдельные ощущения: страх, переходящий в боль, и небольшое наслаждение, отвратительное своей неуместностью. В голове, как на барабане «Поля чудес», крутились мысли и идеи, что же делать. Но выпал сектор с самой неправильной и неподходящей, да и к тому же вбитой мужским обществом и оттого чужеродной идеей: «да ладно, просто расслабься и получай удовольствие». Но правда в том, что насильник остается насильником, даже если ведет себя нежно и переживает о состоянии и комфорте своей жертвы.

Нелогичность поведения убивала Иру и подпитывала никогда не дремлющего монстра вины, цепко обхватившего ее своими лапами.

А потом со словами «вытрись, сладенькая» Генри кинул ей рулон туалетной бумаги. Ира старалась не смотреть в сторону Гранта, который не видел в этой ситуации абсолютно ничего из ряда вон выходящего. Слез у Иры уже давно не было. Дрожащими руками она убирала сперму со своего живота – он даже не удосужился позаботиться о безопасности. В голове у Иры промелькнули десятки мыслей. От венерических разной степени тяжести до беременности. Руки затряслись сильнее, комната перед глазами закружилась, воздуха перестало хватать. Она пыталась дышать глубоко, чтобы успокоиться, и старалась вести себя как можно тише, чтоб не привлекать лишнего внимания. Ира подумала, что сейчас умрет, вот так: голая, в чужой стране, пытаясь оттереть с себя след насильника.

Будто бы не замечая состояния Иры, Генри сидел рядом на кровати, одевался, даже не смотря в ее сторону, и говорил, что произошедшее не должно выйти за пределы этой комнаты. Никто не должен об этом узнать, тем более Марго.

Как оказалось, он с первого их дня в Эмеральде, того самого, когда Настя сбежала с территории и познакомилась с Сашей, следил за их компанией. Не намеренно, просто находился всегда в нужное время в нужном месте. Генри знал, как часто они сбегали с территории и как часто прогуливали активитис. И самое главное, что друг Иры уже давно не ночует у себя – во время своих пробежек регулярно видел, как Максим по утрам вылезал из окна Насти.

А Ира все отрывала новые кусочки от рулона и терла свой живот. Даже несмотря на то что уже успела все убрать, она чувствовала себя грязной. И терла, терла, терла…

Не понимала все, что он говорит, но знакомых слов было достаточно, чтобы осознать, что ее положение – то еще дерьмо. Он с легкостью смог ее запугать тем, что если она кому-то хоть слово скажет, то проблемы будут не только у нее, но и у ее друзей, которые тоже попадут под раздачу и депортацию, стоит Генри дойти до начальницы школы. И что-то Ире подсказывало, что ее словам о том, что он с ней сделал, все равно никто не поверит. Мало ли девочек, которые сами клеются к парням постарше, а потом распускают слухи, как только их отошьют. Ситуация безвыходная. Момент, в который можно было что-то предпринять, был безвозвратно упущен, и теперь Ира загоняла себя все дальше вглубь лабиринта, где за каждым поворотом вместо выхода – тупик.

– Ты же не хочешь, чтобы у них были проблемы, сладенькая?

От этого прозвища тошнило. Или это было от ужаса осознания того, что произошло, и всей бедственности положения? Впрочем, отчего уже – не так важно. Важнее, что она ему поверила и тихо шепнула в ответ:

– Я никому не скажу, обещаю.

И если на себя Ире уже было наплевать, то рушить сказку лучших друзей ей не хотелось. А вдруг Генри переключит потом все внимание на Настю? Своей участи Вишневская даже врагу бы не пожелала, тем более лучшей подруге. Сама того не подозревая, Ира приняла эти вечно изменяющиеся правила игры, лишь бы уберечь друзей.