–
–
–
–
–
В какой-то момент они с Генри стали теми, кто играет идеальную счастливую парочку на публике, но начинает собачиться, стоит камерам выключиться, а людям отвернуться. Марго устала от вечных ссор и не хотела прощать своему парню очередные выходку и приступ ревности, но он в который раз оказывался убедительнее ее желания расстаться. Сегодня утром Генри пришел к ней с большой коробкой в руках, внутри лежала сумка, на которую она еще пару недель назад положила глаз в магазине Louis Vuitton, куда они заходили с Грантом, чтобы тот мог взять себе новые солнцезащитные очки (старые он забыл где-то на одной из экскурсий). Запомнил все-таки, значит, не такой уж и эгоистичный засранец. Марго не хотела продаваться, но в очередной раз сделала это и закрыла глаза на очередной красный флажок, просто потому, что так было всем проще. Да ей даже не нужна была эта сумка!
На самом деле подработка в этой школе нужна была только Марго. Как она уже давно поняла, Генри приехал сюда развлекаться и тратить деньги родителей, чем в принципе мог спокойно заниматься и в своем родном Лондоне, но ради разнообразия сменил обстановку. Родители Марго, по меркам их небольшого города, всегда были очень обеспеченными, однако даже они не смогли потянуть проживание и учебу старшей дочери за границей. Как она ни старалась, грант на обучение получить не вышло, но, по закону какого-то вселенского баланса, в ее жизни появился другой «грант» – Генри Грант. Они вместе учились, быстро сблизились (Марго без памяти влюбилась в него, как самая последняя дурочка), начали встречаться и вскоре съехались. Переступив порог его квартиры, она наконец-то смогла выдохнуть: теперь родителям придется платить только за учебу, остальные же расходы возьмет на себя Генри. С этого момента началась красивая беззаботная жизнь в золотой клетке, красиво замаскированной под небольшую квартирку в пяти минутах от их университета. Но Марго никогда не оставляла свои вечные поиски подработок – сильная и независимая натура, ставшая заложницей обстоятельств, бунтовала и требовала иметь какие-то свои сбережения, чтобы, в случае чего, можно было без проблем выпорхнуть.
Счастье длилось недолго, потому что очень скоро мерзкий характер Гранта дал о себе знать. Мелкие бытовые стычки по любому поводу становились все чаще, перерастали сначала в громкие ссоры, а потом в скандалы с разбитой не на счастье посудой и руганью на русском языке, а сцены ревности и демонстративные обиды стали чем-то обыденным. Но Марго не спешила уходить – то ли и правда очень любила Гранта, то ли слишком привыкла к финансовому комфорту и отсутствию мыслей, как же свести концы с концами одной, в чужой стране. Не хотела вновь напрягать родителей или с позором возвращаться в Россию, так и не закончив обучение. В конце концов, ее никто не бил, и никто ей не изменял (в этом она была уверена), а с остальным можно было смириться, тем более оставался последний год обучения. Душу грели наивные мысли о перспективах нормальной работы и о том, что дальше обязательно полегче будет. А если даже бил и изменял, то хватило бы ей духу уйти? Или бы снова простила, просто цена стала бы выше? Не сумка и дорогие платья с красивыми названиями брендов на бирках, а золото, бриллианты и прочие роскошные мерзости? Что она еще готова вытерпеть, лишь бы позорно, поджав хвост, как облезшая лисица, не возвращаться на Родину? Марго не хотела знать ответы на эти вопросы, чтобы лишний раз с болью не осознавать, в кого она превратилась на пути к своей благой и прекрасной цели закончить юридический и вершить правосудие над маньяками, насильниками и домашними тиранами.
«Кем же ты стала, Маргарита?..» – корила она себя, лежа на диване и смотря на плакат, который еще в начале июня нарисовала и приклеила на стену рядом с холодильником Лула.
