–
–
«Да уж… думаю, они просто прекрасно проводят время вдвоем в закрытой комнате, где уж точно не смотрят фильм», – мысленно ответила Ира.
Все, что могло разбить стену, – там, за стеной.
Все, что могло разбить меня, – рядом, здесь, со мной.
Ручка предательски отказалась писать. Либо закончились чернила, либо этот маленький кусочек распечатки, куда Настя пыталась вписать очередной неправильный глагол в нужной форме, стала маленьким аналогом бермудского треугольника, в котором вместо кораблей и самолетов пропадали буквы и целые слова. Как жаль, что акция Джессики с игрой в «Кахут» оказалась одноразовой.
Устав бороться, Настя отложила ручку и принялась рыться в пенале. Запасных не было, и она взяла простой карандаш. Но стоило тонкому острому кончику коснуться бумаги, как он сломался на первой же букве. Никольская, далекая от предсказаний, гороскопов и прочей эзотерики, решила, что это знак свыше и что английского с нее на сегодня хватит. Просто потому что так было удобнее, да и все ее мысли уже вторую пару были не о речевых оборотах и раскрытии скобок с неправильными глаголами.
Настя и подумать не могла, что подобное рано или поздно с ней случится, но этот момент настал – пребывание в Изумрудной Школе, как она окрестила ее еще в первые дни, ей наскучило и напоминало теперь мобильную игру, в которую продолжаешь играть не из интереса, а по привычке, потому что уже много времени и сил потратил (а в некоторых случаях еще и денег) и тебе жаль терять прогресс.
На неделе маячили три экскурсии и шопинг, но даже это ее уже не радовало.
Декорации сменялись, выносили новый реквизит, среди актерского состава была постоянная текучка кадров, будто режиссер никак не мог отыскать тех самых, кто западет ему в душу, но все оставалось прежним и оттого пресным. Подъем, пусть и после ночи в объятиях Макса, но все равно очень ранний и поэтому мерзкий. Завтрак, меню которого она уже выучила наизусть. Пары с однотипными скучными заданиями. Ланч, ситуация с которым такая же, как и с завтраком. Экскурсии (при наличии) были одними из немногих вещей, кого обошло клеймо Насти «надоело». В конце концов, на них иногда рассказывали что-то интересное, и можно было наделать кучу красивых фото. Ужин (см. пункты завтрак и ланч). В свободное время, если бы рядом не было Максима, Настя точно бы взвыла от тоски.
Нет, она явно не тот человек, который может жить по расписанию. Душа требовала экспрессии и импровизации, но человек, который вносил это в однотонные, правда, зеленые, а не серые будни, и был той самой щепоткой соли в тарелке пресной пищи, так же внезапно исчез с радаров, как и появился на них. Настя хорошо теперь понимала тех, кто придумал выражение «тоска зеленая».
Она пыталась и сама внести в школьные будни что-то среднее между разнообразием и смутой, но ни Ира, ни ее новая подружка не поддержали ее. Если бы еще и Максим отказался от побега с территории, Настя, со всем ей присущим драматизмом, вышла бы у него на глазах в окно. Ну да, первого этажа, но в окно же. А потом ушла бы одна в «Спар», не оглядываясь, но надеясь всей душой, что за ней пойдут следом. А если бы не пошли, то она бы стала спонсором тахикардии с аритмией и накупила бы себе и подруге химозно-сладких энергетиков с таурином, хотя даже не знала, что это такое.
С того дня, когда Саша своим уходом убил все веселье, прошла почти неделя. И что-то Насте начинало подсказывать, что все ее мысли о глупых ссорах и быстрых примирениях крайне нелепые. Было бы это так, то они с Максимом снова были бы вынуждены слушать душные химико-биологические споры и лицезреть, как Ира сначала смущается, а потом и возмущается каждый раз, стоит Саше прилюдно ее обнять или поцеловать.
Масштаб произошедшего начал доходить до Насти только сейчас. Как оказалось, она уже давно с легкостью заразилась от Максима болезнью под названием «А что, если…». И вот, инкубационный период прошел, и теперь появились первые признаки этого выдуманного недуга.
