Между тем мои спутники тоже пили, ели и общались с Наароджи. Даже Кара-сур немного оттаял и, хотя старался держаться поближе к Мит-калю, всё же отвечал на вопросы и даже участвовал в застольной беседе. Странно, но я с некоторым удивлением отметил, что Мит-каль за последнее время стал выглядеть как-то… моложе, что ли. Хотя внешне вроде бы почти не изменился. И если в первую нашу встречу после своего возвращения в человеческий облик он мне казался стариком, то сейчас это был вполне крепкий мужчина средних лет – назвать его старым язык бы не повернулся. И ещё я заметил, как смотрит на Мит-каля Кара-сур… похоже, что он испытывает к магу не только благодарность. Ой-ой-ой… Интересно.
Только Дин-эр сидел за столом, словно сжатая пружина. Он не прикоснулся к еде, хотя женщины наложили ему полную миску всякой вкуснятины, пил из высокого глиняного бокала только воду и с нетерпением поглядывал на дверь пиршественного зала.
Долго раздумывать на эту тему мне не дал Антошка, который сердито поглядывал на юношей и девушек Крылатых, которые улыбались нам, а уж на Первого Снега мой ревнивый возлюбленный глянул так, что парнишка стушевался и прервал разговор. Ой-ой… Надо это срочно пресекать, иначе мне покоя не будет от Антошкиной ревности. И я притянул моего рассерженного возлюбленного к себе, поцеловал в щёку, так что сидевшие напротив Крылатые девушки одобрительно захихикали, и прошептал ему на ухо:
- Кому из нас ты не веришь – мне или себе?
- Что? – поражённо отозвался Антошка. – Что значит – «не веришь»?
- Я люблю тебя, - безмятежно сказал я, - и пусть здешние юноши и девушки красивы, не стоит на них сердиться. Это всё игра. А мне нужен только ты, так что успокойся, хороший мой.
Мурик, который к радости Крылатых детишек перевоплотился в кота и позволил себя гладить и тискать сколько угодно, каким-то образом расслышал мои слова и вскочил ко мне на колени, а потом замурлыкал и начал тереться головой и об меня, и об Антошку, в жёлтых кошачьих глазах застыл немой вопрос. Вот же…
Но сердиться на пушистого не хотелось, и я погладил его по мягкой шёрстке, вызвав громкое мурчание. Антошка неожиданно рассмеялся и тоже принялся гладить Мурика. Кот просто балдел от нашей ласки, и я вдруг подумал, что Мурик и в человеческом облике весьма привлекателен. Мы встретились глазами с Антошкой, и его щёки в мгновение ока стали просто пурпурными от смущения. И я понял, что Антошке тоже пришли в голову подобные мысли. И, что самое странное, у нас обоих они не вызывали неприятия.
Мурик же, словно почувствовал наше настроение, потёрся ещё раз головой о руки каждого из нас, спрыгнул с моих колен и быстренько исчез из пиршественного зала. Ага, наверняка перевоплощаться – не хочет шокировать всех видом своего обнажённого тела.
Минуты две спустя после исчезновения Мурика двери отворились, и один из Крылатых воинов вошёл в зал, неся на руках ребёнка лет двух – удивительно хорошенького, в красивой вышитой курточке и таких же штанишках. Следом шла стройная женщина с лицом, закрытым тонкой вышитой вуалью. Дин-эр вскочил на ноги, и мы поняли, что это прибыли Предрассветная Тишь и её сын.
Рождённый-на-Рассвете, до этой поры что-то увлечённо обсуждавший с Сыном Беркута и усиленно налегавший на запечённое мясо с травами, вытер руки о полотенце, поданное ему одним из подростков, и поднялся.
- Махароджи по имени Дин-эр, - провозгласил он, - ты просил о встрече с женщиной по имени Предрассветная Тишь и её ребёнком.
- Да! – торопливо ответил Дин-эр.
- И ты при всех готов просить о том, чтобы заключить с нею брачный союз… - продолжил Рождённый-на-Рассвете.
- Да, Старейшина, - твёрдо ответил Дин-эр. – Предрассветная Тишь – мать моего сына и я люблю её. К тому же сын должен знать своего отца…
Наароджи зашептались, но шёпот этот был, скорее, одобрительным.
- Хорошо, - кивнул Рождённый-на-Рассвете, но женщина вдруг воскликнула:
- Нет!
- Что? – поразились все.
- Нет, - повторила женщина. – Посмотри, что со мною стало! Я не хочу, чтобы ты был несчастен со мною!
И сорвала вуаль.
Зрелище нашим глазам предстало… неприятное.
Предрассветная Тишь и в самом деле была красива… когда-то, об этом говорили прекрасные зелёные глаза, осенённые длинными чёрными ресницами, но вот остальное… Округлые белёсые шрамы покрывали щёки, лоб и подбородок женщины, непоправимо уродуя это прекрасное в прошлом лицо, и это вызывало чувство глубокой жалости к несчастной.
Однако, к чести Дин-эра, он и бровью не повёл:
- Это говорит только о твоей доброте и самоотверженности, с которой ты лечила других, не щадя себя. Эти шрамы не сделают меня несчастным, любимая, - сказал он и пошёл прямо к женщине, намереваясь обнять её.
А я… я вдруг подумал, что Дин-эр и его возлюбленная заслуживают счастья.
«Холодок… - прорвалась ко мне мысль Антошки, - мы же можем им помочь… я вспомнил… смотри…»
И он послал мне один из мыслеобразов, которые нам когда-то вложил в сознание Шар. Я чуть не вскрикнул от радости.
«Точно! Хорошо, что ты это вспомнил, Антошка!»
И я быстро сказал Первому Снегу:
