Но самое странное творилось с матерью. Невидимые, но как-то странно осязаемые лианы стали обвивать её тело. Сначала она никак не реагировала на это, но потом женщина открыла глаза… и тут меня просто тряхнуло от ужаса. Это не был взгляд моей мамы. Это вообще был нечеловеческий взгляд… Как я не сорвался и не прервал мелодию – не знаю и сам, но я справился. И невидимые лианы начали пеленать туловище матери. А потом… потом они вообще подняли её в воздух, перевернув на живот – похожую кошмарную сцену я видел в фильме «Экзорцист» и уже сам не понимал – то ли это всё происходит в реальности, то ли это кошмары моего подсознания, куда меня загнала столь неосмотрительно начатая мною мелодия.
Но я твёрдо знал, что она уже почти закончена.
А между тем невидимые лианы продолжали своё странное дело – они откинули волосы с шеи матери, словно готовясь казнить её на невидимой гильотине, и тут… тут я увидел в том месте, где затылок переходит в шею, небольшую рубиново-чёрного цвета шишку, странную пульсирующую опухоль. Что же это такое?
И тут ко мне в голову проник вопль Антошки:
«Холодок! Не останавливайся! Только не останавливайся! Мурик знает, что делает, он спасёт твою маму!»
В этот момент мьяли метнулся быстрее молнии к неподвижно висящей в воздухе маме и осторожно полоснул когтём по странному наросту. Кожа разошлась, потекла кровь, а изнутри полезло что-то живое, мерзкое и верещащее. Но Мурик не дремал – он успел перехватить это живое и когтями разодрать в мельчайшие клочки, а потом, недолго думая, оросил эту неаппетитную кучку отходами собственной жизнедеятельности. На мгновение ошмётки вспенились, а потом просто впитались в ковёр, оставив на нём неаккуратное и дурно пахнущее пятно.
Мурик же подошёл к маме и лизнул её в шею, отчего кровь перестала течь. На последних нотах мелодии тело мамы плавно опустилось в кресло, теперь она выглядела так же, как и охранники – спящей. Я опустил невидимую дудочку, и она тут же исчезла из моей ладони – как будто и не было её. Не расстроюсь, если навсегда. Ни за что в жизни не хочу больше делать и видеть такое.
Меня тут же охватила странная слабость, ноги просто подкашивались, и Антошка, рванувшийся ко мне, сумел поддержать меня и усадить во второе кресло. Мурик встал рядом и сердито зашипел, потому что Пригов поднял голову. Мужчина окинул нечитаемым взглядом свой многострадальный кабинет, которому сейчас вполне подошло бы название: «После побоища Игоря Святославовича с половцами», поскольку он под завязку был набит лежащими телами – хорошо, что спящими, а не мёртвыми.
- Что это было? – сумел построить Пригов внятную фразу. – И почему я так странно себя чувствую?
Мы с Антошкой молчали, а моего биологического отца явно потянуло на разговоры:
- Мстислав, прости меня… Не стоило вмешиваться в вашу жизнь… Я виноват.
Тут я просто-напросто обалдел. Неужели сыгранная мной мелодия поставила Пригову на место давно съехавшие мозги? Хорошо, коли так.
Однако тут открыла глаза мама. Огляделась. Торопливо вскочила на ноги и испуганно спросила:
- Что здесь происходит? Мстислав… Славочка… Ты почему взрослый такой? Где я?
- Вероника, - окликнул её Пригов, - ты что, ничего не помнишь?
- Митя? Это ты? Ты жив? Что у тебя с лицом? Где Саша? Почему я здесь? Вчера мы отметили с Сашей десятый день рождения Славочки, потом я легла спать… А проснулась здесь… Я не понимаю… Славочка, почему ты так вырос за одну ночь?
Ничего себе! Это что же за гадость Мурик уничтожил? И, получается, что она давно к маме присосалась, раз последнее, что она помнит – это мой десятый день рождения… Что делать? Надо поговорить, объяснить…
Но ни поговорить, ни что-то объяснить я не успел – едва я попытался что-то сказать, как комната вокруг закружилась, словно кто-то посадил меня на огромную пластинку старинного проигрывателя, и я утонул в кружащемся многоцветье…
А когда я снова открыл глаза, то вновь узрел белый больничный потолок, и меня вдруг пронзила страшная мысль – а вдруг я всё ещё нахожусь в палате реанимации, куда меня привезли после аварии, в которой погиб отец? И всё, что было потом – интернат, другой мир, возвращение домой и борьба с Приговым – всё это просто бред, вызванный комой. И я по-прежнему парализован, только вот ни Антошки, ни Мурика со мной рядом нет. Это было так ужасно, что я судорожно всхлипнул… и тут же услышал знакомый голос:
- Холодок! Холодочек! Ты очнулся? Тебе плохо? Сейчас сестру позову!
- Антошка… - прошептал я. – Антошка, это ты…
- А кто же? – возмутился Антошка. – Думаешь от нас с кошаком так просто отвязаться?
- Я не кошак, - раздалось в ответ недовольное фырканье, - я мьяли.
И тут же из-под кровати вылез Мурик, явно дремавший там в кошачьем облике, поскольку из одежды на нём не было ни ниточки.
- Кошатина бесстыжая, - проворчал Антошка, - хоть халат накинь.
- А вы у меня уже всё видели, - невинно пояснил Мурик, - а в халате оборачиваться неудобно, если медсестра вдруг зайдёт.
Я хмыкнул и заявил:
