Мит-каль создал над собой и Дин-эром что-то вроде зонтика, с которого лучи скатились, как грязная вода, но после этого «зонтик» тоже исчез, и чудовище, радостно облизнувшись, занесло лапы над магом:
- Я выпью твою душу! Что может быть приятнее?
Дин-эр сумел создать ещё один огненный шар и подпалил-таки шкуру чудовища, оно с визгом отпрянуло, но, видно, он истратил всю свою силу, потому что медленно осел на землю, потеряв сознание.
К счастью, мы с Антошкой успели наконец-то призвать магию Воды, и тонкие водяные жгуты стали пеленать чудовище, словно коконом. Он визжало, рвало жгуты в лоскутки, во все стороны летели игольчатые ледяные и обжигающие брызги, но у нас было ещё достаточно силы, чтобы спеленать его так, что свободной осталась только голова с двумя ликами: одним – искажённым яростью, и другим – из глаз которого непрерывно текли слёзы.
Неподвижное чудовище оскалилось:
- Ну что вы ждётё? Убейте же меня, дети Моря! Довершите начатое, иначе я освобожусь и уничтожу вас! Всех! Всех!!!
Интересно, что это за суицидальные наклонности? И не совершим ли мы, убив чудовище, ужасную ошибку? Ведь тогда души женщин и детей останутся во Тьме навсегда, и… и чудовище сможет возродиться. Значит, нужно их освободить. Знать бы ещё – как…
А что, если?..
И я крикнул Антошке, который уже готовился накинуть на чудовище очередную водяную удавку:
- Стой! Погоди! Не нужно его убивать!
Антошкины глаза превратились в вопросительные знаки, но я уже обратился к чудовищу:
- Лашайя! Лашайя! Ты меня слышишь? Отзовись, прошу тебя!
Яростный лик чудовища исказился, приняв черты миловидной, не слишком молодой женщины:
- Что тебе нужно, дитя Моря?
- Отпусти души. Отпусти, прошу тебя! Чем провинились перед тобой несчастная женщина, которая потеряла всё, и невинные дети?
- Они должны заплатить! Пусть все заплатят! Мой мальчик, мой Лаш-тай, радость моя единственная! Не было на свете сына лучше и добрее, прекраснее и умнее, чем он! Богини даровали мне единственную радость в жизни, а люди отобрали её у меня! И никто, никто не пытался мне помочь, кроме жреца! Так пусть же все они заплатят, не пытайся их спасать, глупое дитя Моря! Они погибнут все, а души их обратятся к Тьме!!! Не пытайся мешать мне, ибо я уничтожу тебя!
- И увеличишь число несправедливости в этом мире? Что плохого мы сделали тебе? Лашайя, твоя потеря ужасна…
- Не говори мне о потерях! Что ты знаешь о них?
- Не так много, как ты, но кое-что знаю, - ледяным тоном отчеканил я, краем глаза отмечая, что жрец зашевелился и пытается встать, Мит-каль оказывает помощь потерявшему сознание Дин-суру, а Антошка стоял рядом со мной, не намереваясь отступать, готовый в любой момент продолжить начатое.
- Хоть я и выгляжу, как дитя Моря, - тихо сказал я, - но душа моя из другого мира. И там… там я потерял отца, стал беспомощным парализованным калекой, а моя мать услала меня с глаз долой, найдя нового мужа. И ты думаешь, что я ничего не знаю о потерях? А мой друг, которому тоже пришлось жить без семьи, потому что он выглядел не так, как хотели бы его родители? Думаешь, он ничего не знает о потерях? Давай не будем меряться потерями, Лашайя…
- Я не бросила бы своего мальчика… - неожиданно звучным голосом сказало чудовище… точнее Лашайя. – Я бы не оставила его, будь он хоть сто раз искалечен. Ни за что. Никогда.
- Я знаю, Лашайя. Ты была бы самой лучшей матерью, но… но разве ты не хочешь встретиться с ним? – спросил я.
- Как? – яростно взвизгнула Лашайя. – Аш-Асины замучили его! Аш-Асины забрали его у меня!
- Но его душа… - неожиданно поддержал меня жрец, которому Мит-каль помог подняться. – Солнечные Богини забрали себе его невинную душу… А ты предала себя Тьме. И ты не встретишься со своим мальчиком даже в посмертии. Ибо Солнечные Богини не допустят тебя в свой чертог, где сейчас живёт его невинная душа.
И тут тело чудовища стало меняться – словно сумасшедший гончар мял ком глины – просто так, даже не надеясь придать ему какую-либо форму. Лицо Лашайи вновь исказилось до неузнаваемости, и чудовище проревело:
- Чего вы ждёте? Уничтожьте меня!!! Ну же, глупые морские твари!
Ну уж нет. Теперь-то я точно уверился, что уничтожать чудовище не следует. Во всяком случае, пока.
- Лашайя! – крикнул я. – Не сдавайтесь! Тьма не хочет отпускать то, что ей досталось, но вы ещё можете всё исправить! Прошу вас, Лашайя!
Чудовище прекратило изменяться. На это раз перед нами возник другой лик – совсем молодой и красивой женщины, из глаз которой, не переставая, катились слёзы:
- Сожалею… - жалобно простонал этот лик. – Ах, как же я сожалею… Простите меня… Прости меня, Лашайя! Мальчик прав – мы должны исправить содеянное. Отпусти души детей…
И вновь раздался злобный рык. Тьма боролась, не желая сдаваться, я чувствовал, что силы наши на исходе, что Антошка держится только на одном чистом упрямстве, я слышал, как громко молился жрец, призывая Солнечных Богинь - ну не глупо ли это делать ночью… И вообще, какие Богини? Это всего лишь вера людей в несбыточное…
Но тут по моему атеизму был нанесён впечатляющий удар. Из ниоткуда раздался нежный голос:
