Выжившие во время марша смерти заключенные наконец добирались до места назначения, но впереди их ждали новые страдания. В большинстве случаев они попадали в лагеря на территории рейха, в частности в Бухенвальд или одно из его подразделений — Дора-Миттельбау и Маутхаузен. Около 20 000 бывших узников Освенцима оказалось в Берген-Бельзене, что северо-западнее Ганновера. С 1943 года здесь содержались так называемые заключенные для обмена, но с приходом маршей смерти ситуация в лагере кардинально изменилась, не в последнюю очередь потому, что теперь он был переуплотнен. Если в конце 1944-го тут находились 15 000 узников, то в апреле 1945 года их насчитывалось 60 000. «Берген-Бельзен нельзя описать человеческим языком, — говорит Алиса Лок Кахана, попавшая сюда из Освенцима. — День и ночь слышались стоны: “Мама, воды… Мама, воды!..” День и ночь звучали молитвы». Капо, надзиравшая за группой, в которой находилась Алиса, приходила от всего этого в бешенство и хлестала всех плеткой, чтобы люди умирали молча. Ночью, проходя по бараку, капо пинала узниц и била ногами. Однажды она наступила Алисе на голову. «Я поняла: если пошевелюсь, капо забьет меня до смерти…»39
Одна полька, католичка, заключенная Берген-Бельзена, вспоминает о прибытии венгерских евреев так. «В декабре 1944 года, в январе и феврале 1945-го тысячи женщин выстаивали по нескольку часов на морозе, — говорила она, давая сразу после войны свидетельские показания под присягой. — Состояние несчастных венгерских евреек, особенно пожилых, было ужасным… Многие умирали от холода и голода. Служащие специального подразделения украинских заключенных выносили трупы из бараков и на тележках везли в крематорий. Каждую ночь женщины умирали в бараках, каждый день умирали на плацу во время перекличек. Их привозили в эшелонах, которые шли несколько дней, а иногда даже недель, страшно изможденных, размещали в бараках по тысяче, тысяче двести в каждом, на четверых было одно спальное место…»40 Еще одна узница вспоминает, что по дороге еврейкам не давали воды. Среди вновь прибывших свирепствовали кишечные и другие инфекции. «Дизентерия и брюшной тиф просто косили людей…»41
Условия в других лагерях, всегда бывшие ужасными, теперь стали не прекращающимся ни на минуту кошмаром. А события там происходили такие, которым и названия нет… Маутхаузен и прилегающие к нему лагеря превратились в сплошную зону смерти. Только в апреле 1945 года в них погибло более 11 000 заключенных. В Равенсбрюке, расположенном в 90 километрах к северу от Берлина, режим ужесточался на протяжении всего 1944 года, а с января 1945-го там уже работала газовая камера. В этом лагере успели умертвить несколько тысяч человек42. Эстер Френкель была отправлена из лодзинского гетто в Равенсбрюк летом 1944 года, и запомнился ей лагерь как сущий ад. «Гетто — отдельная история, — вспоминает Эстер. — Это история голода. Там была борьба за пропитание, за то, чтобы избежать депортации. А в Равенсбрюке была преисподняя — и днем и ночью»43.
Тем не менее в то самое время, когда из концлагерей на территории Польши стали уходить марши смерти, Генрих Гиммлер лично вел переговоры о передаче некоторых евреев представителям нейтральных стран. На определенных условиях, разумеется. В январе 1945 года рейхсфюрер встретился в Шварцвальде с Жаном-Мари Мюзи, обсудил с ним «стоимость» освобождения большой группы евреев, и в начале февраля состав, в котором находились почти 1200 человек, отправился из чешского Терезиенштадта в Швейцарию. Еврейка Рита Рех, попавшая в этот поезд, вспоминает: «К нам пришли эсэсовцы и сказали, чтобы мы привели себя в порядок — причесались, приоделись. Мы должны хорошо выглядеть по прибытии. Немцы хотели, чтобы мы произвели в Швейцарии благоприятное впечатление. Не желали, чтобы там увидели изможденных лагерных узниц…»44 Гитлер, узнав об этой «гуманитарной» акции (о ней написали швейцарские газеты), пришел в ярость45. Даже при том, что в декабре 1942 года он сам разрешил Гиммлеру отпускать евреев, если сие будет экономически целесообразно, произошедшее показалось фюреру абсолютно неприемлемым. Евреи оказываются в безопасности в то время, как немцы погибают под бомбами вражеской авиации! Словом, Гитлер приказал немедленно все это прекратить. Берндт Фрайер Фрейтаг фон Лорингхофен, один из адъютантов Гудериана, который имел возможность видеть фюрера в те дни, утверждает, что никаких политических решений уже не было. «Внешней политики больше не существовало. Для Гитлера было только военное решение. Политические решения не обсуждались, а если об этом кто-нибудь упоминал, фюрер тут же начинал кричать о пораженческих настроениях»46.
