Пробыли в деревне четыре дня. За эти дни были сделаны облавы на партизан. Выловили около сто человек. Этим ознаменован праздник в честь рождения Гитлера. Многие солдаты и офицеры были пьяны. Жутковато. Всю ночь с 19-го по 20-е по лесу была перестрелка. 22-го числа нам предложили убраться из села. Идти не могла, ноги еще опухшие, и пальцы кровоточат. «Великодушно» комендант села дал распоряжение патрульному посадить нас на русскую машину. Мы опасные люди, и от нас необходимо избавиться. Машины прождали два дня, и к вечеру второго дня прошли две русские машины. На первую нас не посадили, т.к. на ней ехали румынские солдаты и офицеры, а вторую вел бывший сослуживец по редакции «Сталинское Знамя» — шофер Смолин. С радостью бросились мы к нему с просьбой посадить нас, предложили деньги, но мгновенно холод сковал кровь в жилах. Глянули на нас враждебные глаза Смолина. Его заявление патрульному, что он жидов не возит, почти лишили сознания. Фред еле держался на ногах, умолял идти пешком. Но было поздно, нужно было разрядить атмосферу. Смолин отвел в сторону патрульного и начал доказывать, что мы евреи, скрываемся, что муж расстрелян, и мы должны идти туда же. Пришлось убеждать патрульного, что мы русские и проч. Сколько пережито за эти несколько минут. На требование патрульного везти нас слышались новые угрозы — выбросить нас на перевале. Остаться в лесу ночью невозможно. Если бы попались к партизанам — было бы избавлением от всех бед, но после шести часов вечера по лесу, вернее, по дорогам, шныряют румынские и немецкие солдаты и ловят всех, кто попадает по дороге из запоздавших путников. Разрешалось ходить только до 6 часов вечера. Встречающиеся по дороге жители в более позднее время принимались за партизан, в лучшем случае отправлялись в комендатуру, а чаще всего убивались на месте. К нашему счастью, выехав за деревню (все же пришлось по настоянию патрульного сесть на машину), удалось вылезти из машины, т.к. она вынуждена была остановиться из-за поломки. С трудом дойдя до Ангары (1,5 км), с разрешения румынского коменданта ночевали в деревне. На рассвете пешком двинулись в путь, без хлеба и почти без денег. За оставленный костюм не пришлось ничего взять с собой, обещали подослать или как-нибудь частями соседи подвезут мне. Словом, ни костюма, ни хлеба, опять голодовка. Но все это ничто по сравнению с тем, что нас может ждать впереди. Каждый старается тебя предать. А за что? Такие, как Смолин — хозяева положения. Ведь он теперь «большой» человек. Уволок к себе оставленную нашими войсками машину и на ней зашибает деньгу, стал богатым человеком, а когда-то просил у мужа помочь ему заработать. По дороге в Ялту узнали от жителей, что на набережной Ялты есть повешенные. Стынет кровь от зверств.
28.IV. Наши «соколы» загнали нас в подвал. Немножко привезли подарков для «чистокровных». Собравшиеся в подвале группами люди ведут беседы на военные и политические темы. Не хочется слушать. Обвиняют наших солдат, что бомбят по своим. Выходит по-ихнему, что нельзя воевать в занятых немцами городах. Наивные, если не сказать больше, люди. Мы в руках судьбы — суждено, будем жить и ждать освобождения, а нет, так придется умереть среди врагов. Обидно, что не удалось уйти к партизанам. Там люди умеют умирать с гордо поднятой головой за свою Родину.
30.IV. Не могу опомниться от зверства. На Набережной повешена семья партизан — Горемыкины (муж, жена и дочь). Мне хочется пойти и преклониться перед ними — они герои. Удивляют меня наши люди. Как они могли смотреть на процесс казни. Что глумились немцы — это понятно, но свои русские люди так спокойно созерцают это. Они сами еще не знают, что с ними будет, как оценят их поступки сами немцы.
Завтра на нашей земле будет большой праздник. В честь него будут большие события повсюду. Что-то ждет нас. Тихонько договорились с соседкой Галей отпраздновать его. Из района привезли немного продуктов в обмен на вещи. Можно будет в этот день позволить себе сытнее поесть. Во всяком случае, в душе праздник вместе с далекими своими людьми, несмотря на тревогу вокруг.
2.VI. Целый месяц не брала пера в руки. Сегодня случайно подслушала разговор начальника отделения полиции с жильцами дома. Сообщил важную новость: будут расправляться с кодлом еврейским — добивать их русских оставшихся жен и детей. Ждем ареста... Вояки хоть куда.
Хлопочу в комендатуре пропуск на выезд в деревню на работу. Кажется, скоро удастся. Еду с одной соседкой по дому. Кушать нечего, продать тоже, а про обмен и говорить не приходится. Поеду обшивать население. Говорят, нуждаются в портнихах. Много всего крестьяне наменяли. Буду за кормежку работать, а то Фред очень плох.
1.XII. Получен пропуск, собираюсь в путь. Как-то будем жить на новом месте. Еду с охотой. Подальше от разных слухов, зрелищ и проч. В деревне, говорят, этого нет.
15.XII. Прикована к постели. Попала под легковую машину. К счастью, отделалась сильным ушибом ног, кости целы. В чужой избе, на топчане. Хозяйка хорошая, много уделяет мне внимания. Поправлюсь, отблагодарю.
