Тут вдруг опять из-за плеча Болотникова вынырнул юркий Вдовкин и заговорил негромко, боязливо взглядывая на Болотникова.
– Как государя Дмитрия Ивановича чортовы ляхи жмут, казны с его требуют…
Болотников сердито взглянул на него.
– Ты тут чего, Олуйка? Спросили тебя? – проговорил он недовольно.
Но посадские, видимо, почувствовали после слов Вдовкина облегчение.
– То так, Иван Исаич, – заговорил степенно Карп Лукич. – Коли государю Дмитрию Ивановичу от ляхов утеснение, мы завсегда со всем нашим усердием могим казну тебе предоставить…
– Мне казны от вас не надо, – оборвал его Болотников.
– Для государя Дмитрия Ивановича, – повторил Карп Лукич.
– Та й нам, Иван Исаич, – подхватил Печерица, – коней треба подкупыть, видав – у деяких казакив кони попадалы, а москали не дають.
– Ты меня спроси, Иван Исаич, – выступил из толпы Гаврилыч. – Цильный день по селу ходив – вон с им, – показал он на Михайлу. – Двух десятков коней набрать не мог. Не дають бисовы диты…
– Мы о том посля говорить будем, – недовольно прервал его Болотников. – Не о том сейчас разговор.
– Пошто унимаешь, Иван Исаич? – сказал Карп Лукич. – Мы с дорогой душой тебе помогу сделать желаем. Только лишь… – он снова запнулся и неуверенно посмотрел на Болотникова.
– Ну? – проговорил тот, не сводя с него пристальных потемневших глаз.
– Так что больно черный народ бунтуется, Иван Исаич, – видимо, решившись, твердо заговорил наконец Карп Лукич. – Как твои листы прочитают, так и бунт подымают. «Дай срок, говорят, вот Иван Исаич придет, мы и у бояр и у вас, у посадских, кишки повыпустим».
Болотников передернул плечами.
– А ты сам мои листы чел? – спросил он.
– Не приводилось, Иван Исаич, – ответил тот. – Царские пристава ловят их. И кто чтет – тоже хватают.
– Ну вот, а кабы прочел, – сказал Болотников, – видел бы, что холопов я на бояр подымаю, – то так. Свободить их вовсе Дмитрий Иванович сулит, как на Москву придет. А про посадских людей и разговору нет. Как это можно – свой стольный город зорить, торговым людям обиду делать? Про то и думки у государя нет.
Лица посадских посветлели.
– Спасибо на добром слове, Иван Исаич, – сказал Карп Лукич. – Так мы, стало быть, и посадским повестим. Когда ж прикажешь ждать государя Дмитрия Ивановича?
– А вот я завтрашний день на Москву пойду. Коли одолею стрельцов да Шуйского выгоню, тем же часом за Дмитрием Ивановичем гонца пошлю.
– Одолеем, как не одолеть! – загудело в толпе у дверей.
Болотников радостно оглянулся и кивнул казакам.
Московские гости подымались, смущенно переглядываясь. Предстоящий бой, кто бы ни одержал верх, не мог их радовать. Как бы то ни было, надо было скорее отправляться во-свояси.
– Будь здоров, Иван Исаич, – проговорил кланяясь Карп Лукич. – Так мы на тебя в надежде. Ты нас грабить не прикажешь.
Остальные посадские тоже вставали и кланялись. Болотников отвечал им.
Казаки отходили к стороне, переговариваясь между собой. Один Вдовкин суетился, бросаясь от одного к другому, и что-то торопливо нашептывал. Все, к кому он приставал, пожимали плечами, покачивали головами, но в конце концов все от него отмахивались.
Наконец, видя, что гости направляются к дверям, неугомонный Вдовкин бросился к Иван Исаичу и попробовал в чем-то убеждать его. Болотников так грозно посмотрел на него, что он, как ошпаренный, отскочил.
Но в ту же минуту, заметив, что Болотников заговорил с Гаврилычем и не обращает на него внимания, Вдовкин подскочил к востроносому посадскому, узнавшему его, и проговорил торопливо:
– Патрикей Назарыч, вот вы домой собрались, а разговору окончания не сделали. Иван Исаич на грабижку не подбивает, оно так. И казны не требует, оно тоже – сам сказал. Ну, а все ж, что до казаков, кабы им допрежь похода казны дать – верней бы было. Народ дикой, ну и оголодали, то правда. Как тут не пограбить? Как бы беды не вышло?
Патрикей приостановился и дернул за рукав Карпа Лукича. Тот недовольно оглянулся.
– Карп Лукич, ты послухай, что тут Олуйка сказывает.
Высокий седобородый купец сверху вниз поглядел на юркого Вдовкина.
– Как бы тут, твое здоровье, – подобострастно засуетился тот, – ошибочки не вышло. Иван Исаич, что говорить, от своего слова не отказчик. А казаки, те особо. Тот, Печерица, приметил, может, помалкивал все. А он у их главный – есаул. За вольность они стали, – то так. А я так полагаю: казаку первая забота – грабить кого ни есть. Кабы ты Иван Исаичу казны пожаловал, – хучь бы, сказать, на коней казацких, – оно бы верней. И дале бы посулил, как грабижки не будет.
Карп Лукич на минуту задумался.
– Как ему дашь, когда не берет?
– На людях-то оно будто не того… – пробормотал Вдовкин.
– Ну ты, юла, спроворь дельце – за нами не пропадет, – проговорил Карп Лукич.
Вдовкин закланялся и быстро юркнул в толпу, окружившую Болотникова. Посадские медленно пробирались к сеням.
Вдовкин вынырнул из-под локтя Печерицы и прошептал, становясь на носки, в ухо Болотникову:
– Не серчай, Иван Исаич, Карп Лукич с тобой перемолвиться желает.
– Что ж? Это можно. Вороти их, а я казакам скажу, чтоб вертались.
Вдовкин с отчаяньем уцепился за плечо Болотникова:
