– Почему вас это так заботит? – спросил Эшер, падая на диван. – Разве мы не счастливы втроем?
Лин забрался на диван и свернулся калачиком рядом с отцом.
– Но, папа, ты не счастлив. Ты не счастлив с тех пор, как вернулся домой.
– Неправда, – запротестовал Эшер, хотя его голос слегка дрогнул. – Когда вы рядом, я счастлив каждый божий день.
Гвен села по другую сторону от отца.
– Брось, пап, ты явно по ней скучаешь.
Эшер оценивающе посмотрел на дочь.
– Твоя проницательность иногда меня пугает, знаешь?
– Просто пообещай нам, что подумаешь об этом, хорошо? – настаивала Гвен.
– Обещаю, – сдался Эшер. – А пока я устал думать. И собирать вещи. Хотите глянуть какой-нибудь фильм?
– Моя очередь выбирать! – Лин вскочил. – Посмотрим «Воспитание Крошки»?
– Папа же говорил, мы больше не смотрим этот фильм, – упрекнула брата Гвен.
Эшер на мгновение помедлил.
– Наверное, сегодня можно.
Гвен открыла было рот, чтобы ответить, однако передумала и схватила пульт.
– Я поставлю попкорн в микроволновку? – спросила она.
– Лучше я сам. – Эшер встал и удалился на кухню.
Едва он скрылся из виду, Гвен схватила брата за руку и прошептала на ухо:
– Дело в шляпе.
Лин глянул на нее большими глазами.
– Какое дело?
Губы Гвен изогнулись в едва заметной усмешке, прямо как у отца.
– О котором мы мечтали.
Покончив со спецвыпуском, Би наконец полностью освободилась от своих обязательств по «Завидной невесте» – ну, почти, осталась еще парочка интервью, и время от времени надо появляться на красной ковровой дорожке. Тем не менее теперь она могла во всех отношениях вернуться к своей привычной жизни, что необычайно радовало.
Через несколько дней после съемок воссоединения Би вдруг обнаружила окно в графике длиною в целый день и решила немного развеяться. Она надела развевающийся сарафан от «Мэри Катранцу» в пестрой мешанине цветочных узоров, уселась в Машинку Кермита и стала бесцельно кататься по Лос-Анджелесу – крыша опущена, ветер развевает волосы, из колонок на всю катушку поет Тейлор Свифт.
В какой-то момент она вдруг осознала, что едет по улице Уилширу в направлении музея искусств, а несколько мгновений спустя впереди показались ряды фирменных фонарей.
Членский билет Би позволял ей посещать музей в любое время, и все же она не возвращалась с тех пор, как закончились съемки шоу, по очевидным причинам. Однако сегодня, казалось, был идеальный день для визита в любимый музей. Би заехала на крытую парковку и по пути к зданию сделала селфи среди фонарей, покорившись требованию Оливии насчет периодических историй в «Инстаграме».
«Время свиданий тет-а-тет – только я и Моне!» – подписала она фотографию и выложила.
В стенах музея на нее нахлынули эмоции – все кругом напоминало о нем: Ротко, Пикассо и даже широкая лестница, по которой они спускались бок о бок. Выставку с машиной и музыкой уже демонтировали; если Би захочет вновь пережить тот момент, ей придется посмотреть его по телевизору. Тогда ведь все было взаправду? Он чувствовал то же, что и она, был заинтересован в ней так же, как она в нем?
Здесь воспоминания об Эшере пылали слишком ярко, словно все произошло только вчера: тяжесть его рук на талии, то, как он от нее отпрянул, вместо того чтобы поцеловать. Облегчение, которое она испытала в Огайо, когда призналась ему в своих чувствах, его панические сомнения в Марокко, волнение от визита к нему домой, встреча с его детьми, обмен самыми сокровенными, болезненными секретами в Мутье… А затем всепоглощающая пустота, когда он вдруг начал отдаляться, сперва оставив ее наедине с кошмарами в роскошном романтическом люксе, а затем, два дня спустя, покинув ее навсегда.
«Лгунья», – бросил он ей. У него даже не хватило смелости или порядочности вернуться, вновь встретиться с ней лицом к лицу и объяснить, почему он в действительности ушел – как поддался собственным демонам, вместо того чтобы принять ее поддержку.
Би бродила по музею в течение нескольких часов, обходя зал за залом, охваченная терзающими душу воспоминаниями, пока наконец ноги сами не привели ее обратно в галерею импрессионистов – в зал, в котором все началось, где они впервые по-настоящему увидели друг друга.
Галерея импрессионистов, залитая послеполуденным солнечным светом – молочным, с золотистым отливом, – как обычно почти пустовала. Единственным посетителем был мужчина, стоящий спиной ко входу у картины Моне, в темно-синих летних брюках и серой футболке. При виде его темных с проседью волос у Би екнуло в груди – нет, быть того не может, это не он, воображение сыграло с ней злую шутку. Невозможно, чтобы…
Привлеченный стуком босоножек по деревянному полу, мужчина обернулся и… Господи, он ни капельки не изменился! Те же очки, морщинки вокруг глаз, широкие плечи и слегка сутулая спина.
– Би? – проговорил Эшер. Он, разумеется, не мог ее не узнать, скорее, он о чем-то ее спрашивал, только вот о чем?
– Как ты узнал, где меня найти? – наконец выдавила Би.
– Я был у стойки проката авто в аэропорту, когда увидел твою историю в «Инстаграме». Гвен настроила на мой телефон уведомления обо всех твоих постах.
