Киса совершенно не восхитилась, когда Марк поселился рядом с ней. Она собак не любит — громадные звери, вон, какие зубы! Вдруг все-таки укусит, кто его знает! Поэтому с самого начала решила показать, кто хозяин в доме: когда щенок бесцеремонно и радостно полез нюхаться, уколола его когтями в нос и высказала много нелестного. И потом, сидя на шкафу, шипела сверху: «Ты — пес и больше ничего! На диван тебе нельзя! На шкаф ты лазать не умеешь! И только попробуй сунуться в мою миску!»
Марк нос облизал, вздохнул, но относиться к кошке хуже не стал.
Когда Киса спит, он на цыпочках подкрадывается, чтобы ее понюхать. Из ее миски не ест. Всей душой сочувствует, когда на Кису находит романтическое мартовское настроение.
В такие моменты Киса благодушна и разговорчива. В таком расположении духа она выводит длинные рулады низким джазовым голосом — и Марк, кажется, слышит в них жалобы на жизнь, одиночество и отсутствие достойных приключений. Из сострадания к Кисе он вылизывает ее с головы до ног — она спохватывается: «Фу, гадкий лизун!» — и уходит чиститься на шкаф.
Марк необыкновенно сентиментален и сострадателен.
От своих дальних родичей — немецких овчарок он унаследовал вечную тревогу и беспокойство. Ночью встает поглядеть, все ли с хозяином в порядке. Будит: тык мокрым носом в глаз: «Спишь, что ли? Ну, тогда и я пошел спать». Если у кого-то рядом голова болит или еще с чем-то нехорошо — жалеет и сочувствует.
Моя приятельница, у которой подрос малыш, подарила Марку несколько резиновых зверушек для игры. Вообще-то он резиновые игрушки не любит, разве только приносить, когда кинут — он любит пластиковые бутылки из-под лимонада, пробки с них откручивать — но одной игрушкой очень заинтересовался.
Желтый резиновый медведик с синим бантиком. Нажимаешь на него — пищит тоненько и жалобно, как живой котенок: «Пи-ии!» — долго так. Марк это услыхал, отобрал у меня медведика, унес к себе на место, очень осторожно, не сжимая, и принялся вылизывать. А медведик больше не пищит и вообще не живой.
Теперь Марк знает, что этот медведь — не настоящий, игрушка. Но все равно, если кто-нибудь нажмет ему на живот, Марк подбежит, отнимет, унесет и спрячет: «Ну не пищи — жалко, на нервы действует!»
Никогда он не обижал никаких маленьких существ. Совсем у Марка нет охотничьего инстинкта. Сторожить, охранять, защищать, сражаться на равных с большим и сильным — другое дело, но хватать, кусать маленькое и живое — ни в коем случае. Драчун глубоко, проникновенно добр к тем, кто слабее.
У Марка благородный собачий характер. Чем дворняга хуже породистого пса? На выставку не возьмут? Но друзей-то заводят не для этого…
Солька — собачка крохотная. В две ладони умещается. И лысенькая.
Не только потому, что чёрная шёлковая шёрстка на ней коротенькая, а животик совсем голый. Ещё и потому, что родимое пятнышко у неё на лбу, совсем без шерсти. Плешка. Как раз между рыжими круглыми бровками. А ещё у неё громадные уши, как крылья у бабочки, глазки-бусины и хвостик закорючкой. И ножки тоненькие.
Одна сердитая бабушка на улице сказала: «Слова доброго не стоит». Только это неправда.
На самом деле Солька — не игрушка, а настоящая собака, храбрая, весёлая, верная. Только очень маленькая. Хоть и называется: «той-терьер» — игрушечный терьерчик.
Малютка, а никого не боится.
Громадного Марка не боится, в нос его нюхает и лижет в щёку. Марк — умный и добрый, не обижает маленьких, вот и дружит Солька с кудлатым рыжим псом, у которого голова больше, чем маленькая собачка целиком.
Кошку Тиму не боится, хотя кошка и больше, и сильнее, и когти у неё такие страшные, что даже больших собак оторопь берёт.
Даже пылесоса не боится, хотя — опасная же вещь, все знают.
Немного боится только автомобилей — поэтому, когда со двора выходим на улицу, просит, чтобы взяли на ручки. И ещё чужих людей Солька не любит: если чужой протянет руку — рычит, как плюшевый мишка с моторчиком.
Замечательная собака. Только страшная жадина.
К себе в домик тащит всё, что попадётся под лапу. Не успеешь оглянуться — там уже беспорядок, столько всего, что Сольке и поместиться негде. Надо чистить.
Начинаешь чистить — Солька суетится рядом: хозяйство разоряют! Отдай, отдай этого резинового зайца! Это я у Марка утащила! Он его снова себе заберёт! И картонку от туалетной бумаги отдай! Знаешь, как было трудно из мусорного ведра достать! И тапок отдай! У тебя ещё один есть! И сухарь отдай! Моё!
Если ей позволить — снова всё в домик занесёт и сложит, как было. А если не позволять — сильно огорчится. Потому что это всё были ценные запасы. Жалко.
И вот досталась как-то Сольке сушка с маком.
Для Марка сушка — совсем не событие: ам — и нет её. А для крошки-Сольки — сегодня целый день грызть и на завтра ещё останется. Зубы у Сольки меняются — вместо молочных постоянные растут, всё время хочется грызть. Скоро будет шикарная ухмылка, а пока — щербатая спереди, как у первоклассницы.
И вот утащила Солька сушку на диван — и принялась её грызть. Разгрызла на кусочки — и старается дальше. И тут пришла Тима.
