Но еще какой-то звук совершенно органично вплетался в это ясное утро. Анри огляделся. Там, где стояли скамьи, как и говорила вчера Жанна, за столом на возвышении сидел толстый бородач и что-то бубнил, глядя в свиток. Анри подошел и сел на дальнюю скамью, облокотился на спинку, вслушался:
- ..всем этим концепциям свойственна также реакционная идеализация ранних периодов различных цивилизаций, когда низшие якобы добровольно повиновались высшим, а религиозность и основанная на вере мораль обусловливали наивысшую способность к творчеству, совершенно необходимое качество при...
Анри встал и громко произнес:
- Прошу прощения, я опоздал...
Толстяк прекратил бубнить, оторвался от свитка и с удивлением посмотрел на рыцаря.
- Что?!
- Я опоздал на начало и не слышал названия вашей проповеди... В двух словах хотелось бы узнать...
- А, конечно-конечно. Моя беседа озаглавлена "Меч, как продолжение руки рыцаря, а стило, как продолжение мысли священника и наоборот"... Дело в том, почтеннейший, что...
- А для чего вы читаете, если здесь никого нет? - не удержался от вопроса Анри, хотя понимал, что он скорее риторический.
Но отец Николя ответил торжественно:
- Если христианский священник, в отсутствие прихожан по случаю урагана, не будет служить Богу, то Бог покинет эту церковь. А прихожане, что не могут выйти из-за непогоды, знают, что святой отец молится за них. Конечно, сравнение неправомерное... Но эти свитки, он кивнул на разбросанные по всему столу рукописи, - я готовил целый год и их вчера уже читали те, кто приехал утром. А после прочтут другие. И расскажут тем, кто не прочел. И ночью у костра все обсудят. А сейчас... Если хоть раз нарушить традицию - ее не возобновишь. Мы никому не нужны, кроме самих себя и потому свободны, как ни один царь во всем мире. Мы владыки природы, потому что горы - повелители мира, ближе всех к Богу. И если нарушить традицию, мы потеряем эту свободу... - он почувствовал некую фальшь в своем полном пафоса голосе, чуть смутился и добавил: - Может быть и нет, но разве стоит рисковать?
Анри поклонился и сел на место. Отец Николя вновь уткнулся в список и занудно продолжил чтение:
- ...однако постепенно стало выясняться, что процесс этот далеко не всегда был так глубок, как это представлялось, и протекал очень неравномерно, так что в ряде случаев, как уже говорилось выше, культуры...
Анри очень быстро потерял нить заумных рассуждений и задремал, положив руку на спинку скамьи и приспособив на сгибе локтя голову.
Проснулся он от того, что кто-то потряс его за плечо. Со стороны стола продолжал доноситься монотонный голос. Анри поднял голову.
- Не пора ли определиться тебе? - услышал он вопрос.
Перед ним стоял тот самый монах с бледным неподвижным лицом, что встречался ему в пригорьях, где стояла хижина человека в маске.
- Теперь ты понял, что жизнь не кончается со смертью? спросил незнакомец.
- Да, - горько усмехнулся Анри.
- Что жизнь нечто большое, чем страсть к жизни, страсть к золоту, страсть к власти, страсть к женщинам и плотским удовольствиям?
- Это я понял давно.
- Но ты знаешь, что тебя ждет большая и поистине великая Цель?
- Это я жду ее, - прохрипел Анри.
- Тебе здесь больше нечего делать, мы увидели, что хотели. Отправляемся в путь, кони готовы.
Анри не спросил, кто эти таинственные "мы", что именно они хотели увидеть, и куда его зовут.
Он просто встал и пошел за незнакомцем. После всего с ним происшедшего, он не имел причин столь беспрекословно подчиняться странному незнакомцу, но он вдруг осознал, что худа от него ждать нечего. Незнакомец сто раз мог воткнуть ему кинжал в затылок, пока он дремал, а толстяк Николя даже голову бы не оторвал от своего свитка.
Кони оказались прекрасные, дорога тоже вполне приемлемой. Часа через два пополудни, странный проводник свернул на боковую, извилистую и узкую дорогу в ущелье (почти как в том, где Анри застал камнепад) и через четверть часа остановил коня и спрыгнул на землю.
- Идем, - сказал он и ступил на едва приметную тропку, уводящую в нагромождение камней.
- А кони? - зачем-то глупо спросил Анри.
- Не думай об этом, они тебе более не понадобятся.
Минут через десять они вышли на маленькую лужайку. На изумрудной траве сидели семеро человек в таких же выцветших одеждах, как у его спутника, и с такими же бледными лицами. Позади них виднелся узкий вход в пещеру.
Человек, который казался старшим, встал и обратился к Анри:
- Сними мирские одежды, отрекись от дьявольского металла, предназначенного для убийства.
Анри молча протянул меч и кинжал своему проводнику и скинул одежды. Все семеро устремили на него свои взоры. Анри стало неловко своей наготы, ему вдруг почудилось, что в их глазах блуждает вожделение. Но сразу понял, что ничего подобного нет.
Приведший его сюда мужчина подошел сзади и рывком сорвал с нагого Анри последнее, что на нем оставалось: нательный крестик и ладанку с искусственным глазом. Было больно, но Анри даже не поморщился, он понимал - - так надо. Он отрекался от прошлой жизни и всего, что связано с этим крестом.
