Судьба вопреки ожиданиям оказалась в этот день щедрой на подарки: мало того что чудом усадила в самолёт, так ещё и, нарушая правила, развернула этот самолёт к его, Свешникова, дому. Такому знаку нельзя было не внять, и тогда-то Дмитрий Алексеевич и навоображал себе любовных приключений.
Потерять ли завтра женщину в своём мире или сегодня оставить там, где нашёл, в чужом, — вещи были несопоставимые. Граница между мирами проходила возле входа в метро, откуда Свешникову оставалось до своей двери немного минут ходьбы, и он не удержался от приглашения.
— Последняя прямая, — без улыбки известил он, имея в виду свой с этой минуты одинокий путь.
— Не так уж далеко разъезжаемся, — сказала она, но Дмитрий Алексеевич не стал выяснять, что значит в её представлении недалеко, а словно бы возразил:
— Но и в таком случае потеряться — проще простого. Или нечаянно забыть. Войдёте в дом, а там всё то же и так же, как было до отъезда, и сразу вернётесь к тому, что и как было, и к тем же окружающим. В тот самый момент, когда дочь вам откроет…
— Её, наверно, ещё нет дома.
— Вот как. Значит, не так уж вы и спешите. Тогда… тогда — не хотите ли чашку чаю с дороги? Или кофе? Когда-то ещё доберётесь…
— Боюсь, затянется.
Не помня точно, в каком виде оставил квартиру, он отворил дверь с опаской; впрочем, с порога никто бы не увидел, что делается в кухне и в комнатах: перед вошедшим открывался только узкий коридорчик, длина которого удачно удваивалась большим, почти до потолка, зеркалом в торце.
— Если довести мысль до конца, — сразу придумала Мария, глядясь в зеркало, — надо бы повесить и второе — напротив, прямо на входной двери.
— Для гаданий при свечах.
— Для умножения числа гостей.
Мария, пока он вешал её одежду, быстро прошла вперёд, снова заставив забеспокоиться, не попадётся ли ей на глаза нечто непотребное: идя следом, он не мог вовремя вмешаться, обнаружив всё-таки грязную посуду или брошенное бельё; в доме, однако, был порядок, да и женщину пока интересовало другое: телефон.
Дочери и в самом деле не оказалось дома.
— Кофе, чай, коктейль?
То, что он прямо с дороги мог принимать гостей, нисколько её не удивило.
— Ванну, — ответила она. — Ну, ну, не пугайтесь, это всего лишь мечта странника. Что же до угощенья, раз уж вы предложили, то надо, наверно, выпить за хеппи-энд, которого могло не быть.
— Не могло быть ни в коем случае.
— Вот именно. И за хеппи-энд, и за наше знакомство, и на прощанье.
«Прощание» так неприятно резануло слух, что Свешников даже не возразил в выбранном было ироническом тоне, а выдавил какое-то невнятное междометие, впустую взмахнув руками; протест, впрочем, прочитался ею верно. Он же, тотчас оправившись, постарался загладить впечатление от своего невежливого возгласа, добавив к начатому ею перечислению и наступающий Новый год, и возможность воображать эти тосты, произносимые, нелишне напомнить, даже и не за пустым столом, а вдали от него, стоя посреди комнаты, когда гостья ещё не выбрала, куда сесть, а хозяин дома не определил, в какую сторону шагнуть — к бару ли за бутылками, на кухню ли за чайником.
— Вдобавок и зигзаги судьбы, — проговорил он. — Мало того, что мне казалось, будто весь этот кошмар с вылетом подстроен неспроста…
— …а ради нашей встречи, — перебила она с явной насмешкою.
— …а ради нашей встречи. Да не один только вылет: пришлось ведь повернуть самолёт! Вот вы говорите: прощанье, — добавил он с обидой в голосе, — а, заметьте, многое сделалось так, чтоб его-то как раз и не случилось. Иди всё как положено, мы и вправду распрощались бы где-нибудь на вокзале. Представьте, сейчас мы ещё тащились бы на электричке из Домодедова. Благословим же нелётную погоду. Предлагаю тост за её капризы!
— Недостаёт фантазии, — сказала Мария, — вообразить в руке полный бокал.
Но Дмитрий Алексеевич уже наливал.
То, что их приключения были неслучайны, он придумал сию секунду — и уже верил, будто знал это с самого начала. Тогда, имея в кармане билет без даты вылета, он вовсе не надеялся улететь тотчас, а приготовился к тому, что придётся как-то изощряться, чтобы не застрять в чужом городе; это было бы в порядке вещей, но дальнейшее уже озадачивало. Чудовищный случай с высаженными едва ли не на лету пассажирами, небывалое везение с гостиницей, взятой без осады и боя, знакомство с женщиной в таком месте, где ей совсем не следовало бы находиться, и наконец приземление на неожиданном аэродроме — на первый взгляд независимые, эти события в его воображении складывались одно к другому в стройный ряд, словно предупреждая об ещё одном, самом замечательном, которое он теперь, казалось, угадал и мог приблизить.
