— Да толком — ничего. Я же после школы работала секретарем, потом библиотекаршей. Заочный факультет начальных классов… Какая тут юриспруденция?
— Зря вы так. Компьютером владеете?
— Очень слабо. Немного работала в редакторе, пользовалась Интернетом, обучающими программами. Но очень немного.
— А делопроизводство?
— В масштабах школьной секретарши. Входящий — исходящий, приказ составить, факс отправить, телефонограмму принять…
— Это немало. Я подумаю. Надеюсь, что через несколько дней смогу сообщить вам что-нибудь обнадеживающее.
Павлик давно спал. Светлана отправилась на кухню — попить чаю, посидеть спокойно, подумать. Редкое в ее жизни одиночество казалось даром свыше. У Ольги Ивановны была ночная смена, Катерина обитала у своего кавалера.
Почему-то самым уютным звуком Светлане всегда казалось жужжание старого холодильника. Этот агрегат помнил еще ее детство и по всем законам давно должен был приказать долго жить. Но исправно продолжал морозить то, что экономные хозяйки загружали в его железное нутро.
В этом доме все было, мягко говоря, не новым — и шаткие стулья, и продавленный диван, и телевизор, который уже никто не соглашался чинить. Ольга Ивановна давно смирилась с тем, что единственное, на что можно рассчитывать в этой жизни, — это возможность просто прокормиться. Мечтать об обновках, отдыхе, мебели ей просто не приходило в голову. Катерина, напротив, с детства была страшно недовольна бедностью их обстановки, заходясь, рассказывала о новых мебельных гарнитурах, машинах, двухэтажных дачах, поездках в Болгарию и в Крым, которые имели родители ее одноклассников. А Светлана, хоть и понимала, что лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным, после неудачного брака окончательно разуверилась в возможностях радостных перемен в своей жизни.
Собираясь замуж за Аркадия, она в общем-то в большой степени надеялась решить именно материальные проблемы. Ей надоело жить в доме, где текут все краны, плохо работают выключатели, а разрыв трубы означает вселенскую катастрофу. Но увы — даже самый мастеровитый мужик в доме отнюдь не гарантирует устроенный быт. Аркадий с самого начала очень неохотно откликался на просьбы что-то починить, повесить полку, сменить люстру… В гараже с друзьями он готов был пропадать целыми днями, а о ремонте розетки Света могла умолять его несколько месяцев. А вскоре просить о чем-либо вообще стало бесполезно.
И вот она снова здесь — на маминой кухне… Потолок пожелтел, обои отходят от стен, линолеум вспучился и вылез из-под плинтусов. Так теперь и будет — надеяться им с мамой не на кого…
Свету охватила жуткая тоска. Вспомнилось все сразу — и зимние сапоги, которые она носила уже четыре сезона, и Пашкины куртки, купленные по объявлению в газете, и пылесос, который не столько собирал пыль, сколько раздувал ее по квартире, и трещины на ладонях от бесконечной стирки без всякой надежды купить стиральную машину…
Может быть, судьба наконец улыбнется. Сергей поможет ей найти нормальную работу, она уйдет от этой бесноватой Надежды Александровны, будет получать нормальные деньги, мама пойдет на пенсию, и Пашку не придется водить на продленку. А летом они наконец съездят к морю. Возможно ли это в ее судьбе? Или ей предстоит по-прежнему все терпеть, ни на что не жаловаться и тянуть лямку безрадостной жизни, где она — и мать и отец своему ребенку, главный кормилец семьи с грошовой зарплатой, одинокая женщина?
— Катенька, ты же слышала — этот Стасик ясно сказал, нужен хотя бы один поручитель… Ну, дорогая моя, подумай. Ты же всю жизнь в этом городе, у тебя знакомых должен быть вагон и маленькая тележка. Ты же понимаешь — все это пустая формальность, я верну кредит раньше срока. Две-три сделки — и все! Мы свободны, богаты, можем наконец пожениться…
Когда Олег начинал так токовать, у Кати буквально подкашивались ноги. Никакие мысли и сомнения не выдерживали этих мурлыкающих интонаций хриплого баритона, этих нежных прикосновений пальцев к ее затылку, где Олег перебирал завитки на шее. Катины глаза сами собой прикрывались, дышать становилось тяжело.
— Леночка, дорогая, как твои дела?
— Странно, что это ты обо мне вспомнила? Неужели опять в больницу попала с воспалением хитрости?
Катерина даже через телефонные провода почувствовала, какой леденящий холод идет от подруги детства. Похоже, дурочка все еще обижается из-за той истории. Действительно, глупо вышло — Ленка прибежала спасать будущую маму, задыхаясь от умиления и сочувствия, а оказалось, что нет никакой беременности, а есть неудавшийся, но старый как мир трюк с окольцовкой мужика. Как-то все вышло некрасиво — и к Сереже теперь ни с чем не обратишься, и даже Ленка изо всех сил показывает, что не желает общаться со злодейкой-обманщицей. Ну, это ничего. Мы ее быстро уболтаем. Чай, оно не в первый раз.
— Леночка, я же прекрасно понимаю, что нехорошо себя вела… — В Катином голосе задрожала послушная слеза. — Так я ведь и наказана — с Сережей мы расстались. Я долго была одна, тосковала. Он меня так и не простил.
