— Нет, представьте себе, не был… В юности неудачный роман, девушка меня бросила. Нашла скрипача, уехала с ним в Испанию… Не захотела жить со скучным юристом. Я тогда в такую депрессию впал — свет белый не мил. Хотел работу бросить, ни с кем общаться не мог. Но к счастью, удержался. Работа меня и спасла — я люблю свое дело. А когда встретил вашу Катю, поверил, что счастье еще возможно. Она такая нежная, тихая, домашняя. Так замечательно готовит…
Ольга Ивановна тактично промолчала. Петь дифирамбы Катиным кулинарным талантам было выше ее сил. Тем более, она понимала, что Сергею все равно предстоит узнать горькую правду.
— Ну что, заскучали тут без меня? — Катерина с тревогой вглядывалась в лицо Сергея. Она не уловила всех подробностей Пашкиного выхода в свет, но почувствовала, что племянничек успел-таки нашкодить.
— Что ты, Катенька, мы с твоей мамой очень мило беседовали…
— Вот и славно. Пора разлить шампанское. Светлана, моя сестра, к сожалению, пока не может к нам присоединиться…
Сергей не сумел удержать пробку, вино плеснулось на стол. Мужчина краснел, женщины натужно улыбались. Наконец все взяли бокалы, и Ольга Ивановна тихо сказала:
— Ну, за вас, мои дорогие…
— За любовь! — звонко воскликнула Катерина и так энергично чокнулась с женихом, что его бокал жалобно звякнул и раскололся на две части. — Это к счастью, к счастью, — шепотом произнесла Катя, стараясь проглотить комок, который намертво встал у нее в горле. «Все будет хорошо. Просто я слишком разволновалась…»
Катерина с Сергеем тихо брели по пустынным вечерним улицам. Визит оказался коротким, и они решили пройтись пешком, майский воздух был полон ароматами, а улицы пустынны. Катерина, обычно разговорчивая, казалась подавленной, но Сергей этого не замечал. У него из головы не шла последняя сцена, когда Светлана все-таки вышла из своей комнаты, чтобы проводить гостя. Он поразился несхожести сестер: увидев их рядом, никто не предположил бы родства. Во всем облике Катерины чувствовалась избыточность — очень густые темные кудри, ярко-красные губы, темно-карие глаза с черными ресницами. Ее ослепительная средиземноморская красота утомляла, как душная южная ночь. Сестра же напоминала майский луг и березовую рощу, все в ней было исполнено тишины, прозрачности и ненавязчивости. Правда, только очень романтически настроенный человек сумел бы это разглядеть в измученной тридцатилетней женщине, заплаканной и непричесанной, боящейся поднять глаза. Но, называя свое имя, она с такой печалью взглянула на Сергея, что он почувствовал огромное желание защитить эту поруганную красоту и горькое материнство. Павлик прятался за мамину юбку, а она привычным жестом ерошила его пепельные волосы. Эта картина до сих пор стояла перед внутренним взором Сергея — почти уже официального Катиного мужа…
Ольга Ивановна ждала Свету с работы, поглядывая на часы, и мыла посуду. Радио орало про миллион алых роз, и она тихо подпевала известной певице, обещавшей, что кто-то обязательно свою жизнь для нее превратит в цветы. Когда Ольга Ивановна слышала песни двадцатилетней давности, она сама молодела и верила в счастье. Ей очень нравились эти песни — не то, что сейчас. Сплошное безобразие, особенно ее пугали разговоры о нетрадиционной ориентации многих эстрадных знаменитостей… Ей казалось, что все фанаты — бедные мальчики и девочки — решат делать жизнь с этих извращенцев…
— Мама, пойди сюда… — Ольга Ивановна с трудом расслышала требовательный Светланин призыв и закрыла воду. На кухню, не раздеваясь, влетел Павлик:
— Бабушка, скорее, скорее! Иди в коридор!
— Да что у вас там такое стряслось?
— Сама посмотри… — Павлик тащил Ольгу Ивановну в коридор, рискуя оторвать рукав халата.
Светлана стояла, прислонившись к дверям, и держала в объятиях какое-то инопланетное создание. Нет, безусловно, в облике существа угадывалось что-то собачье, но одновременно оно походило на ореховую соню и лемура. Огромные черные глаза навыкате часто моргали, пушистые рыжие уши, размером едва ли не превосходившие всю голову, то вставали торчком, то прижимались к голове. Квази-собака размером была с крупную кошку, пушистая, как маленькая колли, она одновременно напоминала шпица и всяких дивных китайских хохлатых собачек с картинок в журналах. Более трогательного существа представить себе было невозможно.
— Света, ты же знаешь, мы не можем завести собаку…
— Ой, ну мам… — У Светланы задрожал голос и в глазах появился влажный блеск. «Бедняжка, совсем нервы никуда…» — с тоской подумала Ольга Ивановна. — Ты себе не представляешь… Ее какие-то алкаши во дворе пытались заставить на дерево лезть. Били… Хорошо, согласились за бутылку уступить, а то замучили бы насмерть. Там соседи говорили, что они все время над ней измываются, бьют…
— За какую бутылку они согласились уступить? У тебя что, с собой водка была?
— Да нет, конечно, не было. Я им денег дала…
— Свет, да ты в своем уме? Я и так не знаю, как мы концы с концами сведем… А ты собаку покупаешь…
