— Ну не могла я мимо пройти, понимаешь?.. Так мне ее жалко стало. И Павлушка разревелся: «Они убьют собачку, убьют собачку…» Еле успокоила.
— Ну что с вами делать?.. Может быть, найдем ей хороших хозяев, да и отдадим? А, Свет?..
— Бабуля, бабуля, не отдавай мою собачку… Пожалуйста. Я ей свою кашу отдам, гулять с ней буду. Спать с собой положу…
Ольга Ивановна с тоской смотрела на дочь и внука. «Видно, им сейчас нужно такое утешение… Хоть немного радости. И собачка вроде хорошая. Павлушка играть будет, скорее в себя придет. А то мальчишке осенью в школу, а он весь на нервах. Надо, кстати, с ним побольше заниматься…»
— Хорошо, Павлуш. Оставим собачку, но с условием — миски ее ты моешь, гулять с ней сначала вместе будем, потом ты один. Если она что набедокурит — ты убираешь… Запомнил? И самое главное — если ты, уже большой мальчик, хочешь завести собаку, то обещай мне с сегодняшнего дня как следует начать к школе готовиться. Будем читать каждый день по абзацу и считать. Согласен?
— Да, да, конечно, согласен, бабуля моя!!! — Павел наскочил на Ольгу Ивановну и едва не сбил ее с ног. Он прижался к бабушке, а мать и дочь поверх его головы обменялись грустными взглядами…
Утро начиналось трудно. До намеченной свадьбы оставалось все меньше времени, а у Сергея появлялось все больше сомнений в том, что он нашел именно ту женщину, с которой ему хотелось бы прожить жизнь. Нет, по ночам он был абсолютно счастлив с нежной, искусной и неутомимой в любви Катериной. Она обволакивала его такой истомой и негой, что он забывал, кто он и где находится. Но каждое утро приносило разочарование — он все ждал, что сегодня наконец его будет ждать обильный горячий хорошо сервированный завтрак. Он, стыдно признаться, мечтал о тарелке рисовой каши с вареньем, которую замечательно варила его мама, о домашних котлетах, пряной тушеной рыбе. Он привык, что воскресные завтраки в его доме продолжались не меньше часа, мама предлагала не только кашу и горячее блюдо, но обязательно жарила блинчики или оладушки, пекла вафли или печенье. Это был целый ритуал — за чаем она спрашивала, кому какой бутерброд, и очень аккуратно намазывала слоем свежайшего масла тонкие ломтики белого хлеба…
Его почти уже семейная жизнь выглядела совсем иначе. Сначала он подолгу ждал, пока Катя проснется и отправится на кухню. Увы, дождаться этого момента ему не удалось ни разу. Если он, плюнув на голод, брал книгу и заваливался в постель рядом с мирно спящей Катериной, то наградой ему были утомительные утренние ласки. О завтраке приходилось напоминать самому. Первые дни Катя нехотя вставала и, неумытая и непричесанная, тащилась на кухню, где ставила чайник, кое-как резала хлеб и жарила яичницу. Причем даже это нехитрое блюдо давалось ей трудно — яйца то подгорали, то оставались полусырыми. Но вскоре, едва проснувшись, она спросила Сергея, не приготовит ли он завтрак, так как у нее что-то болит голова…
Сергей приготовил — тогда и на следующий день. А потом сварил на обед пельмени, а на ужин пошел и купил всяких полуфабрикатов, про которые его мама всегда говорила, что это не пища, а чистый яд…
— Дорогой, передай, пожалуйста, кетчуп…
Не говоря ни слова, Сергей резким движением отправил по столу Катерине бутылочку, которую она с трудом успела поймать. Продолжение обеда, состоявшего из слипшихся макарон и магазинных котлет неизвестного происхождения, прошло в молчании… Катя поняла, что переборщила: не получив в паспорт заветную печать и всех привилегий официального статуса жены, не стоило так расслабляться.
— Ленка, мне нужна твоя помощь…
Катерина сидела в кресле, подогнув под себя красивые ноги. Телефонную трубку она плечом прижимала к уху, потому что руки у нее были заняты — она накладывала на длинные ногти третий слой ярко-алого лака. По ходу разговора она довольно часто отводила руку как можно дальше и, как художник любуется своим лучшим творением, щурясь, рассматривала изящную ухоженную кисть.
— Понимаешь, мой что-то нервничает. До свадьбы всего ничего, готовимся вовсю, а он загрустил. Недоволен, со мной еле разговаривает…
Похоже, невидимая Ленка не выразила должной степени женской солидарности. Катерина повысила голос.
— И что теперь?! Мне к плите и к корыту вставать? Носки ему стирать? Борщ варить… Я перед свадьбой с ума схожу, мне кусок в горло не лезет. Может, я вообще беременна… Нет, на самом деле еще нет…
Видимо, подруге удалось сказать что-то убедительное, и Катерина смягчилась.
