На конечной остановке трамвай выплюнул из своих ободранных, красных вагонов пеструю толпу людей. Здесь были и громко, заливисто смеющиеся великовозрастные гимназисты в белых фуражках с лакированными, черными козырьками. Они были веселы, их привлекали не будущие, возможные выигрыши, а скорее всего эта будоражащая обстановка всеобщего напряжения, праздника и энергетика пестрой толпы. Господа в черных, потертых костюмах, в тщательно начищенных ботинках, несомненно принадлежали к усердным клеркам, которые надеялись сорвать большой куш хоть раз в своей жизни. Наивные... Молодые девицы в смешных, вычурных шляпках, благоухающие дешевыми духами, явно прибыли сюда на охоту, надеясь подцепить всякого удачливого, богатого кавалера.
Заплатив на входе потертый рубль, усатому служащему ипподрома, я насилу очутилась за выбеленным известью, высоким забором.
Огромное поле эллипсоидной формы, идеальные беговые дорожки, яркие пятна желтых одуванчиков на зеленой траве, величественные, каменные трибуны которые колыхались пестрыми волнами человеческого моря. И особая атмосфера жажды. Той самой жажды легких, шальных денег. Ощутимый кожей азарт и напряжение скрываемое за радостным смехом и веселыми разговорами. Все это обрушилось на меня когда я пробиралась сквозь довольно плотную толпу к двухэтажной, деревянной галерее, построенной для народа попроще. Мне казалось, что сейчас тут собрались ротозеи всех сословий. Хотя это было и не удивительно, ведь сегодня разыгрывался главный денежный приз. Но прежде чем ставить на тотализаторе, свои често заработанные десять рублей, я решила оценить обстановку, посмотреть первый забег и конечно же потолковать, провести переговоры с лошадьми. Но меня ждало большое разочарование и огорчение, когда в первом забеге я не смогла дотянуться до сознания всех без исключения, быстро мчащихся лошадей. Мои мысли словно попадали в темную, глубокую яму.
Малость приунывшая я решила найти конюшни, рассудив, что контакт легче устанавливать не с мчавшимся, живым вихрем, а с определенной, пусть и лошадиной, но личностью.
Растерянно, беспомощно озираясь, я нечаянно столкнулась с подвыпившей компанией мужчин. Судя по дорогим костюмам из белого кашемира, внушительным золотым часам выставленным напоказ, сверкающим словно само солнце на драгоценной чесуче жилетов, по развязной манере поведения, мне довелось повстречать богатых, но не так давно выбившихся в люди купцов.
- Ого, смотри какая хорошенькая! - больно схватил меня за руку высокий, молодой, но уже довольно расплывшийся телесами от сытой, веселой жизни мужчина.
Его друзья громко заржали, словно учились смеху у лошадей.
- Держи ее крепче Сема, не ровен час упорхнет, птичка!
- От меня не упорхнет! - самоуверенно хохотнул, круглолицый Сема.
Дернувшись попыталась вырваться, но столкнувшись взглядом с неприкрытой, пьяной похотью, которая обволакивала меня липкой паутиной, поняла, что поступить нужно иначе. Несомненно от тоненькой, невинно-голубоглазой девушки не ожидают сейчас активного сопротивления. Поэтому действовавть надо решительно и быстро. Нагнувшись впилась острыми, молодыми зубами в широкую кисть с увесистой, золотой печаткой на указательном пальце. Одновременно сильно ударила подкованным каблучком по голени. Мужчина охнул и отпустил мою руку, под хохот дружков и его проклятия я быстрее ветра понеслась прочь.
Отдышалась уже возле длинных построек из красного кирпича. Ядреный, крепкий запах навоза, большие клочьям соломы на дорожках, указывали на то, что попала я прямо по адресу. Только конюшни могли привлекать к себе столько мух и ласточек, которые свили себе гнезда под железными, окрашенными зеленой краской крышами.
Открыла высокую, добротную, прочно сколоченную дверь и оказалась в прохладном полумраке пахнущем свежим сеном и конским потом. Глазам было непривычно после яркого, весеннего солнца, поэтому я задержалась на входе, силясь рассмотреть обитателей этого помещения. Только попыталась сделать следующий шаг, как меня сбили с ног и зажав рот большой ладонью поволокли к тюкам с сеном. Я мычала и извивалась пытаясь освободиться, по запаху дорогого мужского парфюма уже догадывалась кто напал на меня.
- Что, птичка попалась? Еще ни одной девке не позволено было так поступать с Семеном Долгопятовым. На смех меня выставила перед друзьями! - захлебывался от ярости, злобный шепот над ухом.
Меня как легкое перышко швырнули на сено. Спину закололи острые травинки, сверху навалилась тяжелая туша возбужденного скорой, предсказуемой победой мужчины. Я задыхалась под ним, из последних сил потянулась мысленно к лошадям, которые должны были быть в этой конюшне. Ведь не пустая же она?
- Эй, кто там? Что будете спокойно сено жевать и за насилием наблюдать? Помогите! - в ответ мне была тишина.
