– Ага, но, Ань, там всего пару шрифтов подобрать, ничего такого, правда-правда. Я все-все пришлю, но завтра эскизы нужно показать и утвердить, а меня не будет в городе. Съездишь в тату-салон? Я ключи дам, там никого не будет. Ты можешь даже поработать в комнате для гостей, если нужно. Тепло, тихо, кофе, интернет, розетка…
– Ты шутишь? – Я широко распахиваю глаза и говорю громче, наплевав на приличия. – Контрольная точка в понедельник, какие эскизы?
– Анечка, солнышко, почистишь карму, и будет тебе счастье! Ну хотя бы просто отнеси мои наработки, я не могу скинуть все по телефону, как обычно. Это постоянный клиент, лично нужно. И он не очень… силен во всех этих технологиях, человек старой закалки. Я сегодня вечером и шрифты найду, и виньетки сама нарисую и распечатаю. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Оксана складывает руки в мольбе и выпячивает нижнюю губу, изображая чертова ангела. Ей наплевать на старушку, что тянет морщинистые ладони к программкам.
Ну вот, я уже попалась. Проговариваю про себя все дела, которые нужно успеть, и понимаю, что теоретически, но только теоретически, я могу впихнуть туда салон и клиента Оксаны, если возьму с собой курсовую, чертежи, ноутбук, но…
– Будешь должна, – бурчу я, потому что моя подруга – ведьма и ей невозможно противостоять. Поправляю волосы и улыбаюсь, приветствуя новых гостей.
– Программку? – кричит она вслед той самой старушке, которая ее уже не слышит. – Разумеется! Конечно. Что угодно! Ох, смотри, кто пришел!
Черт!
Плотникову прямо-таки распирает от восхищения. А я сильно напрягаюсь и застываю на вдохе.
– Здравствуйте, Андрей Григорьевич, – выдыхая с немного нервной улыбкой, говорю нашему преподавателю, который, не зная об этом, украшает мою доску желаний. Ну не он в смысле! А его архитектурное бюро. – Программку?
Протягиваю ему, и мне кажется, что у меня дрожат пальцы. Это все потому, что меня вдохновляет его талант и я хочу на него равняться! Но надеюсь, он не заметит.
Быстро прячу руки за спиной и уже искренне ему улыбаюсь, потому что видеть такого талантливого человека на выставке приятнее, чем всех остальных, вместе взятых. Аполлонов определенно самый ценный гость, даже несмотря на то, что прямо сейчас добрая половина преподавательского состава Института архитектуры и дизайна рассматривает картины моих родителей. Еще бы не рассматривали – афиши выставки висели на первом этаже нашего корпуса весь месяц. Завтра сюда приведут первокурсников. И если бы не конец учебного года, каждый второй преподаватель останавливал бы меня в коридорах, чтобы восхититься, как моя мама филигранно работает с мастихином.
Быть частью такой творческой и знаменитой семьи – ответственность, нести которую сложнее, чем можно представить. В страхе получить незаслуженные привилегии я всегда работала вдвое усерднее. Возможно, поэтому никто и никогда не упрекал меня в использовании родственных связей и чем-то подобном. Нет. Наоборот, все очень сильно удивлялись, если я не проскакивала по каким-то дисциплинам автоматом.
– Здравствуйте, Анна, – обращается ко мне Аполлонов, а мой взгляд невольно скользит вниз на расстегнутый воротник темно-зеленой рубашки и задерживается на выглядывающих чернильных узорах.
Интересно, что там, потому что на вырезках из журналов были видны татуировки только на руках. И потому что сам факт, что у него есть тату, удивляет меня. Как будто рукава и другие наколки – это скорее прерогатива того же Голицына, а не серьезного мужчины, который возглавляет одно из лучших архитектурных бюро. Как будто Аполлонов на самом деле совсем не такой, каким кажется на первый взгляд, и скрывает нечто…
– А я Роксана! – спешит подсказать ему подруга. – Тоже учусь у вас.
Я резко возвращаю взгляд выше и успеваю заметить на лице Андрея Григорьевича легкое… недоумение? Вероятно, потому что никакой Роксаны в нашей группе нет, а ее он попросту не узнает.
– Конечно, Роксана, – вежливо кивает он. – Выставка ваших родителей? – а потом снова обращается ко мне, и я боковым зрением замечаю, как откровенно Оксана разглядывает его.
– Да… – Я уже делаю вдох, чтобы начать рассказывать заученный текст о выставке, но… это все. Разговор окончен. Аполлонов отворачивается от нас и спешит к моим родителям. А я смотрю ему вслед одну лишнюю секунду, которой оказывается достаточно, чтобы возбудить в Оксане интерес.
– Да? – шипит она на ухо, вырывая меня из сумбурных мыслей.
– М-м, что?
– Просто «да»? Иванова, а вдруг это была твоя судьба?
– Кто?
– Аполлонов! Он может быть и твоей тайной страстью, о которой рассказали карты, и знакомым незнакомцем.
Я еще раз мельком смотрю в сторону преподавателя и… очень сильно в этом сомневаюсь. Судя по его холодному, четко оценивающему взгляду и тому, сколько всего он добился в свои двадцать девять, вряд ли в его жизни есть место страсти со студенткой, которая не сделала себе в архитектуре имя. Я вообще не представляю, как можно совмещать холодный архитектурный расчет и пылкость, о которой твердит подруга.
