Гудение в шеренге возобновляется, становится громче. Голоса сливаются, и кроме отдельных слов – «не гони, скажи, давай, Ник» – ничего разобрать не удается. Впрочем, это не особенно-то и надо. Все и так ясно как божий день. Друзья подзуживают Ника рассказать правду, чтобы тот не вылетел. Я и сам держу кулаки за пацана. Хоть и понимаю, что никого мы, конечно, не выгоним. Денег там и сил уже вложено немерено. Да и не такой уж серьезный проступок они совершили, чтоб выгонять.
– Вот баран, – ругается рядом Дэм.
– Да говори ты, идиот! Не перечеркивай себе будущее! – топает ногой Леська.
– За своего Лурье переживай, – огрызается Ник.
О-о-о, как все запущенно. Переглядываемся с Балашовым.
– Я за вас обоих переживаю! Даве легче будет, он еще в коллектив не влился. И с тренером не сработался так, как ты.
– Давай, Ник… Что там у вас случилось? – додавливает Таир.
– Я был неправ, – ломается Голунов. – Спровоцировал. В общем, сам на удар нарвался.
– Как спровоцировал? Договаривай, раз уж начал.
– Педиком его назвал.
– Дава ногти накрасил, – закатывает глаза Леська. – А этому ж только повод дай наехать на соперника. – Сжимает пальцы, изображая в воздухе невидимые кавычки.
Ах вот оно что!
– Коль, сбегай за Лурье, ага? Верни сюда, – хмурится Таир, сосредоточив взгляд на Никите. – Что херню сморозил, осознаешь?
– Да, – стыдливо отводит глаза.
– Извиниться готов?
– Готов.
Голос парня звучит твердо. Хорошо, если он и впрямь все осознал. Мне здесь не нужны конфликты. Потому что в следующий раз… в следующий раз, если честно, я не уверен, что смогу занять нейтральную сторону.
– Звали? – заглядывает в зал Давид.
– Да. Ник… – Таир ведет подбородком, указывая на Лурье. Голунов оборачивается. Распрямляет плечи и делает шаг навстречу Даве.
– Я хотел извиниться. Глупость сказал.
Напряженно вглядываюсь в лицо пацана. Как-то я уже привык к тому, что он ведет себя с невероятным достоинством. И, может, поэтому мои ожидания в отношении него настолько завышены, но…
– Ничего. Бывает, – пожимает плечами Дава и без всякого заносчивого дерьма, которого я так боялся, протягивает Голунову ладонь. Ну, ведь какой молодец, а! Да Саре надо медаль дать за его воспитание. Не скрывая своего облегчения, протягиваю: «ф-у-у-ух». Балашов усмехается. Похлопывает меня по плечу и кивает на дверь:
– Пойдем. Похоже, мы уже не нужны.
Но я не спешу уходить. Возвращаюсь взглядом к Таиру, который замечает ворчливо:
– Ну, наконец-то мы со всем разобрались. Начнем тренировку. Сегодня у нас по плану бег. Пятнадцать километров.
– Ну, не-е-ет, – стонут в голос детишки.
– Почему накосячили Голунов с Лурье, а отдуваются все? – замечает, очевидно, самый смелый. Ну, или дурной.
– Никонов, сто отжиманий, – закатывает глаза Таир. – Волгин, ответь, почему?
– Потому что мы команда.
– Вот именно. Все запомнили?
– Таир лютует, – смеется Дэм. – Так ты идешь?
– Да я обещал пацанам поучаствовать в тренировке, – чешу в затылке.
– Пойдем-пойдем. Сегодня они наказаны. Обойдутся без трени с кумиром.
Морщусь. Если честно, мне ужасно неприятно, что это выглядит так. Тренировка с кумиром – это ведь что-то несерьезное. А я на каждой выкладываюсь на все сто. И так радуюсь, когда у пацанов начинает получаться! Оказывается, для меня не все потеряно. Я уж и не думал, что когда-нибудь смогу испытать эмоциональный подъем такой силы. Ведь собственные победы остались в далеком прошлом, а все мои самые сильные эмоции были связанны именно с ними.
– Глянешь? Тут пришли последние анализы ребят. По некоторым есть вопросы. Надо скорректировать тренировки.
– Да, без проблем. И знаешь, Дэм… Давно хотел тебя поблагодарить.
– За что?
– За то, что тащил на себе эту махину, пока я метался. И, конечно, за то, что даешь мне шанс влиться в дело теперь.
– Эй! Бро, это ведь и твое дело тоже.
– Пока нет. Но я приложу все усилия. Хочется уже, знаешь ли, какой-то определенности.
– Уж не мать ли Лурье тебя сподвигла на такие подвиги? – шевелит бровями Демид.
– И она тоже. Так что там с анализами? Закинешь мне на почту?
– Ага. Лови.
Рабочая суета закручивает. Бумажки – самая неприятная часть работы, но что уж? Без этого никуда. Уже даже Балашов уезжает, сославшись на то, что его очередь забирать дочку из школы. А я все сижу. Просматриваю контракты, которые по моей просьбе оставил Демид, сравниваю… Фоном играет Pink Floyd. Нога стучит по полу, карандашом в руках бью в такт барабанов. Что сказать? Иногда я даже сам от себя устаю.
Ближе к девяти вспоминаю, что так и не написал Саре. Хотел. Очень. Несколько раз брал в руки телефон, но в последний момент что-то перебивало. То звонили от нового крупного спонсора, то еще что-нибудь. Интересно, что помешало ей набрать меня первой? Звоню, а она не берет трубку. Это еще что за фигня?
Сворачиваю работу, закрываю на ключ кабинет и еду по знакомому адресу. Звоню. Дверь тоже открывают не сразу.
– У вас чего, все оглохли?
– Мама в ванной. А я в наушниках. – Давид стучит по уху.
– Ясно. Я подожду?
– Да, пожалуйста. – Дава отшагивает от двери и громко стучит в дверь ванной. – Ма! Ты там утонула, что ли? Час уже сидишь! К тебе пришли.
