— Спасибо за яркую картинку.
— Как насчет никогда в жизни больше не чихать?
Чарли закусила щеку. Не надо было рассказывать ему подробности. И хотелось бы никогда не слышать того, что рассказал он.
— Пойду упакую бумаги для Сэм.
Чарли кивнула, но не хотела его отпускать, даже в другую комнату.
Он поцеловал ее в лоб. Она прижалась к нему, вдыхая запах его пота и неправильного порошка, которым он стирает рубашки.
— Я буду в кабинете твоего папы.
Чарли смотрела, как он удаляется своей дурацкой размашистой походкой. Из дома он не вышел.
Это уже кое-что.
Чарли не сразу пошла к Сэм. Она развернулась. Посмотрела на кухню. Дверь была открыта. В дом задувал легкий ветерок. Она попробовала вызвать в памяти тот момент, когда она отворила эту дверь, ожидая увидеть там Расти, а вместо него там были двое мужчин: один в черном, второй в футболке с Бон Джови.
Один с дробовиком. Второй с револьвером.
Захария Кулпеппер.
Мейсон Гекльби.
Тот мужчина, который опоздал и не остановил насильника Чарли, оказался тем же самым мужчиной, с которым она лихорадочно перепихнулась на парковке бара «Темный рейс».
Тем же самым, который выстрелил в голову ее сестре. Который похоронил Сэм в неглубокой могиле.
Который побил Захарию Кулпеппера, но не прежде чем тот разорвал Чарли на миллион кусочков.
— Чарли? — позвала Сэм.
Когда Чарли вошла в гостиную, Сэм сидела на стуле с высокой спинкой. Сэм не разбрасывала вещи, не дергалась и не кипела на медленном огне, как бывало, когда она готова взорваться. Наоборот, она спокойно изучала что-то в своих записях.
— Ну и денек, — сказала она.
Чарли засмеялась. «Ну и денек» — это очень мягко сказано.
— Как ты так быстро обо всем догадалась?
— Я твоя старшая сестра. Я умнее.
У Чарли не было никаких доказательств обратного.
— Думаешь, Мейсон пойдет в полицию, как ты ему велела?
— Тебе показалось вероятным, что я не выполню свою угрозу?
— Мне показалось вероятным, что ты его убила бы, если бы тебе дали нож. — Чарли поморщилась от этой мысли, но только потому, что не хотела, чтобы у Сэм в буквальном смысле руки были в крови. — Он не только соврал Бюро расследований Джорджии. Он соврал агенту ФБР.
— Я уверена, что полицейский, который произведет арест, любезно объяснит мистеру Гекльби разницу между правонарушением, не представляющим серьезной общественной опасности, и тяжким преступлением.
Чарли улыбнулась этой хитрости, которая может означать несколько лет в федеральной тюрьме вместо условного срока с выходными в окружном изоляторе.
— Почему ты такая спокойная?
Сэм задумчиво покачала головой.
— Шок? Облегчение? Мне всегда казалось, что Дэниэл легко отделался, что он недостаточно страдал. Странным образом я чувствую некое удовлетворение от того, что Мейсон мучился. И что он проведет в тюрьме минимум пять лет. Надеюсь, так и будет, иначе я покажу прокурорам, где раки зимуют.
— Думаешь, Кен Коин все сделает правильно?
— Я думаю, он никогда в жизни ничего не делал правильно. — Ее губы скривились в хитрой улыбке. — Может, придумаем, как скинуть его с насиженного места.
Чарли не стала просить ее объяснять, каким образом случится это чудо. Такие люди, как Коин, всегда умудряются вскарабкаться обратно на верхушку.
— Это я указала на Дэниэла. Я сказала, что Захария назвал второго мужчину братом.
— Не бери это на себя, Чарли. Тебе было тринадцать лет. И Бен прав. Если бы изначально Мейсон и Захария не пришли сюда, ничего этого не произошло бы. — Она добавила: — Это Кен Коин принял решение подставить и убить Дэниэла. Не забывай об этом.
— А еще Коин прекратил поиски настоящего стрелка. — Чарли почувствовала себя мерзко при мысли о том, какую роль она невольно сыграла в покрытии этого преступления. — Трудно ли было догадаться, что богатенький мальчик, внезапно уехавший в военное училище посреди ночи, имел к этому какое-то отношение?
— Ты права. Захария без денежного стимула сразу сдал бы Мейсона, — сказала Сэм. — И знаешь, мне хотелось бы, чтобы меня волновала судьба Дэниэла и даже Мейсона, но нет. Я чувствую, что для меня все это позади. Это странно?
— Да. Нет. Не знаю.
Чарли села на свободный уголок дивана, где обычно сидел Расти. Она пыталась осознать свои эмоции, понять свои чувства по поводу всего, что им рассказал Мейсон. И заметила, что в груди появилось ощущение легкости. Она ожидала, что облегчение придет, когда она расскажет Сэм о том, что случилось в лесу.
Но оно пришло только сейчас.
— А что папа? — спросила Чарли. — Он скрывал это от нас.
— Он пытался нас защитить. Как всегда.
Чарли подняла брови, удивившись неожиданному переходу сестры на сторону Расти.
— В прощении есть смысл, — напомнила Сэм.
Чарли не была в этом уверена. Она развалилась на диване. Посмотрела в потолок.
— Я так устала. Так себя чувствуют обвиняемые, когда сознаются. Они просто засыпают. Ты не представляешь, сколько раз они у меня начинали храпеть посреди опроса в суде.
— Это облегчение. — Сэм задумалась. — Я не чувствую вины за то, что Дэниэл оказался жертвой, как и мы. Я не права?
