Сэм была единственной из всех задействованных в тяжбе, кто реально использовал эти контейнеры. Если бы их разработчики проконсультировались с ней, она бы предложила по-честному назвать их «Твою Мать», потому что это первое, что приходит в голову женщины, когда она вынуждена пользоваться этой урной. Сэм также посоветовала бы «Ниппону» выбрать пружинную рояльную петлю из двух частей, которая добавила бы к стоимости три сотых цента, а не ставить одинарную, рискуя получить иск о нарушении патентных прав, который грозит шестизначными гонорарами адвокатам, не говоря уже о компенсации ущерба в случае проигрыша. Если бы сводка по делу, которую она сейчас открыла, могла на что-то повлиять, компании «Ю-Икс-Эйч» этой компенсации не видать. Патентное право — не самая замысловатая область правосудия, но молодой коллега написал сводку с изяществом медведя. Именно поэтому Сэм в свое время на три года уходила работать в Управление окружного прокурора Портленда. Она хотела научиться говорить на языке судебных заседаний.
Сэм прокручивала документ, делая пометки: ей пришлось переписать длинную фразу, написанную очень простым языком, сделав ее чуть более витиеватой, потому что она знала, что это запутает юриста противоположной стороны: при первой встрече с Сэм он попросил принести ему кофе и два сахара и передать ее начальнику, что он не любит ждать.
Гамма оказалась права. Сэм Куинн пользовалась куда бо2льшим уважением, чем то, на которое могла рассчитывать Саманта Куинн.
Сэм вошла в большую переговорную последней ровно в десять тридцать четыре. Она задержалась намеренно. Не любила отчитывать опаздывающих.
Она заняла место во главе стола. Посмотрела на скопление молодых белых мужчин с дипломами Мичигана, Гарварда и МТИ, надутых от чувства собственной важности. А может, им действительно было от чего раздуваться. Они сидели в сияющих стеклянных офисах одной из крупнейших патентных фирм в мире. Если они считают себя лидерами в своей сфере, то, возможно, потому, что очень скоро на самом деле ими станут.
Но пока что им предстояло показать Сэм, на что они способны. Она слушала их сообщения, комментировала предлагаемые ими планы и в целом позволила им перекидываться идеями, пока не почувствовала, что они ходят по кругу. Сэм была немногословна на своих совещаниях, и это многим не нравилось. Она попросила проверить прецеденты, переписать сводки к завтрашнему дню и включить в работу одну патентную заявку из шестидесятых.
Она встала, и остальные сделали то же самое. Произнесла нейтральную фразу о том, что будет ждать результатов по принятым решениям, и вышла из комнаты.
Они на расстоянии последовали за ней, потому что работали в той же части здания. Сэм часто думала, что в этой прогулке от переговорной к кабинету ее будто преследует стадо гусей. Вечно один из них вырывается вперед, надеясь, что его запомнят, или чтобы доказать остальным, что он ее не боится. Кто-то отстал и направился на другие встречи, поздравив ее с днем рождения. Кто-то спросил, как прошла ее недавняя поездка в Европу. Один из молодых людей, слегка гиперактивный, поскольку прошел слух, что Сэм скоро станет одним из именных партнеров, проводил ее до самого кабинета, рассказывая длинную историю, окончившуюся тем, что его бабушка родилась в Дании.
Муж Сэм тоже родился в Дании. Антон Миккелсен, профессор, на двадцать один год старше Сэм, вел у нее в Стэнфорде курс о технологиях в обществе под названием «Техника в строительстве Римской империи». Антон был так увлечен предметом, что это заворожило Сэм. Ее всегда влекло к людям, которые восхищались миром, смотрели вовне, а не внутрь.
Антон же не оказывал никаких знаков внимания, пока Сэм была его студенткой: он, наоборот, отстранялся, и она была уверена, что все делает не так. Он написал ей только после выпуска, когда она уже второй год училась в юридической школе Северо-Западного университета. В Стэнфорде Сэм была одной из немногих женщин на факультете. Иногда ей приходили электронные письма от некоторых преподавателей. Поле «тема письма» обычно сочетало в себе отчаяние и что-то вроде эллипсиса: «Я все время думаю о тебе…» или «…Ты должна… мне помочь…» Будто они сходят с ума от желания и только Сэм может унять эту боль. Эта их неуверенность стала одной из причин, по которым она решила поступать в юридическую школу, а не в аспирантуру. Одна мысль о том, что кто-то из этих жалких лысеющих ловеласов станет руководить ее диссертацией, была невыносимой.
Отправляя первое письмо Сэм, Антон знал, какой репутацией пользуются его коллеги. «Прошу прощения, если вам неприятно будет получить это послание, — написал он. — Я ждал три года, чтобы зона моей профессиональной ответственности никак не пересекалась с выбранной вами сферой деятельности».
Он рано ушел на пенсию из Стэнфорда. Устроился консультантом в европейской технологической компании. Обосновался в Нью-Йорке, чтобы быть ближе к ней. Они поженились спустя четыре года после того, как Сэм начала работать в юридической фирме.
Антон открыл Сэм жизнь, о которой она и не догадывалась.
