Она сказала сестре:
— Шарлотта, ты глубоко заблуждаешься насчет моего желания или способности лишить кого-либо жизни.
Сэм пошла к сестринскому посту, тяжело опираясь на трость. Она посмотрела на белую доску за пустой стойкой и нашла номер палаты Расти. Она подняла руку, чтобы постучать, но Ленор открыла дверь до того, как костяшки ее пальцев коснулись поверхности.
— Я сказала ему, что ты здесь. Не хочу, чтобы у него случился инфаркт.
— Ты хотела сказать, еще один инфаркт, — заметила Сэм.
Она не стала ждать ответа Ленор.
Вместо этого она вошла в палату к отцу. Воздух показался ей слишком разреженным.
Свет — слишком ярким.
Она поморгала, отгоняя головную боль, зарождающуюся где-то в глубине черепа.
Палата Расти в реанимации выглядела как знакомая, но экономичная версия люксовой палаты в частном госпитале, где умер Антон. Здесь не было деревянных панелей на стенах, мягкого дивана, телевизора с плоским экраном или письменного стола, за которым могла работать Сэм, но аппараты были те же самые: пикающий кардиомонитор, шипящий кислородный концентратор, тонометр, манжета которого издавала шуршащий звук, надуваясь вокруг руки Расти.
Он выглядел так же, как на фотографии, только лицо полностью бесцветное. Но ни один фотоаппарат не мог уловить дьявольские искорки в его глазах и ямочки на жестких щеках.
— Сэмми-Сэм! — прорычал он и закашлялся. — Иди сюда, моя девочка. Дай посмотрю на тебя поближе.
Сэм не двинулась с места. Она поморщила нос. От Расти пахло сигаретным дымом и «Олд Спайсом» — два аромата, которых она была счастливо лишена в повседневной жизни.
— Черт меня побери, если ты не вылитая мама. — Он радостно рассмеялся. — Чему твой старый папочка обязан подобным удовольствием?
Вдруг справа от Сэм появилась Чарли. Она знала, что это ее слепая зона. И непонятно было, сколько она уже там стоит.
— Папа, мы думали, ты умираешь, — сказала Чарли.
— Я сплошное разочарование для женщин в моей жизни. — Расти почесал подбородок. Он тихонько дрыгал ногой под простыней, словно притопывая. — Я рад, что ни одна из вас не обратила на другую пращи и стрелы[13].
— Не при тебе. — Чарли обошла кровать с другой стороны. Скрестила руки на груди. Она не стала брать его за руку. — Ты в порядке?
— Ну, — Расти, казалось, задумался, — меня ударили ножом. Или, на языке улиц, «пырнули».
— Удар, что он нанес, из всех ударов был самый злой[14].
— Трижды в живот, единожды в ногу.
— Да что ты говоришь.
Сэм не стала слушать их шуточки. Она никогда не получала удовольствия от шоу «Расти и Чарли». Отец же, наоборот, упивался им. Он, очевидно, все еще был в восторге от Чарли, и когда она перешучивалась с ним, глаза его буквально светились.
Сэм посмотрела на часы. Невероятно, но с тех пор, как она вышла из машины, прошло всего шестнадцать минут. Перекрикивая их галдеж, она спросила:
— Расти, что произошло?
— В каком смысле что… — Он посмотрел на свой живот. С обоих боков свисали хирургические дренажи. Он поднял глаза на Сэм, изображая шок. — «Меня убили!»[15]
На этот раз Чарли не стала ему подыгрывать.
— Пап, у Сэм обратный рейс сегодня вечером.
Сэм вздрогнула от этого напоминания. Каким-то образом на мгновение она позволила себе забыть, что может уехать.
— Давай, пап. Расскажи, что случилось.
— Ладно, ладно. — Расти закряхтел, пытаясь сесть в постели.
Сэм подумала, что он впервые за все время как-то показал, что ранен.
— Ну… — Он закашлялся, и в груди его раздалось мокрое бульканье. Поморщившись от напряжения, он еще раз разразился кашлем, потом опять поморщился и подождал, пока все пройдет.
Когда он наконец смог говорить, обратился к Чарли, своей самой благодарной слушательнице:
— Когда ты меня привезла в тепло родного дома, я немного перекусил, может, капельку выпил и вдруг понял, что не проверил почтовый ящик.
Сэм не могла вспомнить, когда ей в последний раз присылали что-либо в почтовый ящик. Это казалось ритуалом из прошлого века.
Расти продолжил:
— Я надел уличную обувь и вышел во двор. Вчера была прекрасная ночь. Переменная облачность, утром возможны дожди. Ой… — Он будто бы вспомнил, что утро уже прошло. — Утром был дождь?
— Да. — Чарли покрутила рукой, подгоняя его. — Ты видел, кто это сделал?
Расти снова закашлялся.
— Это сложный вопрос со столь же сложным ответом.
Чарли ждала. Они обе ждали.
— Ну, значит, я пошел к ящику проверить почту. Прекрасная ночь. Светит луна. С подъездной дороги поднимается тепло, накопленное за солнечный день. Картина маслом, не правда ли?
Сэм поймала себя на том, что кивает вместе с Чарли, будто не прошло почти тридцать лет и они, все еще маленькие девочки, слушают, как отец рассказывает одну из своих историй.
Похоже, это внимание доставляло ему удовольствие. Щеки его слегка порозовели.
— Я повернул на изгибе дороги и услышал над головой какой-то звук — решил, что птица. Помнишь, Шарлотта, я рассказывал тебе про того ястреба?
Чарли кивнула.
— Я уж решил, что мой старый приятель опять поймал бурундука, как вдруг — опа! — Он хлопнул в ладоши. — Ногу обожгло болью.
Сэм почувствовала, как покраснели ее щеки. Как и Чарли, она подпрыгнула при хлопке.
