Мы все равно что занимались любовью через одежду, стонали и пытались разорвать друг друга на части, чтобы наконец-то добраться до сути окутанной ароматами яблок и земляники, но только приближались к этой границе, как хват ослабевал. Нам не было страшно, просто мы были сыты нашей трепетной любовью и хотели растянуть это сладостное предвкушение на подольше. Нет таких примет, которые бы запрещали влюбленным людям спать до свадьбы, но есть мгновения, которые ты никогда не вернешь. Его дрожащие руки, которые бояться совершить неловкое движение, мое дыхание и хаотичные стоны, чаще похожие на всхлипы, рано или поздно все это изменится, мы будем знать все друг о друге, изобретать новые тактики и стратегии в этой игре, а пока наше время только настает, и нам хотелось взять от этого “первого периода” все.
Тихомир поставил меня на пол, крепко обнял, зарылся носом в волосы и старался не двигаться. С каждым разом все напористее становится, чем только ускоряет наши игры. Сегодня еще и победой заведенный… Если бы не ресторан, у меня бы уже все запреты истлели, повезло же с выдержкой! Никак родители мозги промыли, этому не самому завидному жениху, чтоб потом не краснеть.
— Забыл тебе рассказать, — шепнул Тиша. — Три дня назад нам на завтрак подали йогурт с земляникой, а я не смог съесть ни одной ягоды.
— Почему?
— Потому что теперь она кажется мне твоим сублимированным заменителем, — усмехнулся он. — А я не люблю заменители, я люблю только тебя.
— И я тебя люблю, — улыбнулась я. — Но мне кажется, из-за этой любви я наоборот начинаю любить все вокруг, потому что она во мне просто не помещается.
— Когда-нибудь поместится.
— Конечно. Под сердцем, например.
Мы улыбнулись друг другу и расступились. Нас уже, наверное, потеряли, Тише позвонили три раза, мне аж семь, и мы не могли над этим не смеяться, потому что явно представляли картину, как Данияр с Лияной уже делают ставки, чем мы там занимаемся в этой гостинице: решили поесть, поспать или уже рассорились и по домам разошлись.
Когда мы запрыгнули в такси я уже не скрывая восторга таращилась на Тихомира в костюме и никак не могла понять, какая святая сила уберегла меня от подобного восторга, пока он был в расстегнутой рубашке. Это ж точно можно было рассудка лишиться и съесть его живьем не снимая брюк.
Дома я быстро нацепила свой синий сарафан и балетки, и когда мы приехали в ресторан, Молоты так встрепенулись, будто все это время только молча пялились в тарелку и ждали, над кем бы поржать.
— Отвали, Радик! Да вы достали, — огрызался Тихомир, пока мы пробирались к своим местам. — Звезды считали. Отчепись!
Я прикрыла лицо ладошкой и тихо посмеивалась. Девушки в проявлениях своего любопытства были куда более сдержанными, ведь все готовы увидеть на мне свадебную красную вуаль, а значит товарищей Тихомира ждет очередная слезная истерика, ведь тогда вообще непонятно, чем мы там занимаемся за этими углами.
Тиша посадил меня и вернулся только когда пожал руки руководству и спонсорам, которых Радим Миланович уже наверняка устал развлекать. Я сложила салфетку на коленях и осмотрелась. Вся команда в количестве двадцати трех человек, многие с женами и подружками, тренера и помощники с семьями, все были счастливы, праздновали долгожданную победу, били посуду, танцевали и обнимались. Мой же суеверный боялся даже носа в мою сторону повернуть, только косился исподтишка и периодически интересовался не холодно ли мне и не подать ли воды. Собранный и серьезный, огрызается и шипит, и я уже не могла убрать с лица улыбку.
Все в точности, как тогда. Наша легкая степень миновала, а значит финал этой счастливой сказки уже скоро, и не нужны мне будут наузы на удачу, чтобы его выиграть.
Я пристроила зонт на руку и замерла:
— Ну как?
Тихомир подпер плечом дверь в ванную, надул щеки и прыснул:
— Желтые.
— Ну да, — опустила я глаза на новые резиновые сапоги.
В прошлый раз пришлось идти в галошах, больше я такой ошибки не совершу, а сапоги всяк пригодятся, ведь май и не думал радовать нас теплом и сухостью. Как не выходные, так потоп, а этому еще гулять приперло, аж переодеваться меня отправил. Нет бы в номере поваляться, в тепле, но конечно, как это мы грозу пропустим! Готов даже моим здоровьем ради такого рискнуть.
Мы спустились в кафе, сели за наш облюбованный столик, и Тихомир опять взял себе чай и всего одну булочку.
Во время чемпионата у них было много тренировок, а теперь оседло-студенческий образ жизни явно сказывался на его фигуре. Мне нравилось, что он стал помягче хоть где-то, но Тиша мириться с этим не собирался, ведь скоро все сессионные мероприятия закончатся, и ему надо быть “быстрым и легким” потому что начнется летний чемпионат по клюшкованию, которое, оказывается, бывает еще и на траве!
Я даже не сомневалась, что он так старался сдать все на отлично, чтобы претендовать на капитанскую позицию, и не ест по той же причине, а вечно голодный волк, равно злой и истеричный ребенок, но мое “материнское” терпение, видимо, железное, и везло ему извиняться до того, как оно проржавеет.
