— Очевидно? Мама с тобой вообще не разговаривает, я же не слепой. Да и столько пирогов в доме еще не было. Передай пожалуйста, пусть свататься не спешит, мы хоть поедим нормально.
Ну конечно, теперь мама каждый день готова сватов встречать, холодильник ломится от еды. Не ужины, а пиры.
– “Спешить”, это не про нас.
— Отличные новости.
— Олегу не говори ничего.
— Успокойся, я же не самоубийца. Больно он нам здесь нужен каждый вечер. Так что там? Кто, откуда?
— Из академии.
Третьяк оторвал взгляд от утюга и восторженно на меня уставился:
— Неплохо!
— Из Сорочинской.
— А, понятно, — вернулся он к глажке. — Хоть не ведьмак?
— Нет, фармацевт. Еще он волк, но это приобретенное. И клюшкарь.
— Пока вроде ничего звучит. Сорочинка, конечно, на мой взгляд скорее тюрьма, чем академия. С какого курса?
— Первого…
Третьяк прыснул:
— Он мне уже нравится!
— Если мы будем ждать до окончания учебы, у меня крыша поедет! Даже не мечтай.
— Да ладно тебе, Мила. Сколько их будет еще, я же шучу.
— Ну уж нет. Я другого не хочу…
— Вот как. Тогда могу я узнать, чем он тебя так довел, что ты аж ко мне жаловаться пришла?
— Он очень суеверный. Прям совсем. Вот как мама, только умножь на сто. Или двести. И чопорный, как глиняный кувшин.
Третьяк нахмурился, бегло на меня глянул и замотал головой:
— Очень интересно. И надо оно тебе, второй или третьей женой быть?
— В смысле?..
— В прямом. Они обычно еще покруче старообрядцы, чем мы. У нас в группе есть один такой, так у него уже две жены, а это консерватория третий курс, мне страшно представить, что к пятому будет. Да и странно как-то, — глянул брат на меня. — По тебе вроде очевидно, что сама невинность, их обычно такие не интересуют.
Я вросла в подоконник и вытаращилась:
— А чем «невинность» плоха?
— Я этого не понимаю, конечно, но такие, как правило, считают, что если оно до свадьбы никому не приглянулось, значит нечего там ловить.
Вдох встал поперек горла. Я прокашлялась и не могла поверить своим ушам, но Третьяк обычно над своими шуточками первым смеяться начинал, а тут возит утюгом и хмыкает. Серьезно?!
— Тихомир не такой!
— Тихомир, значит. Ну хорошо, если так, хотя я на твоем месте первым делом бы уточнил. Сейчас влюбишься еще, маму потом удар хватит.
— Да не старообрядец он! Просто… Просто очень суеверный. Типа не обнимает меня на лестницах, за руку на людях не берет, боится, что сглазят, телефоном не пользуется. Еще у него очень зрение плохое, но линзы в повседневной жизни он не носит, мне кажется, чтобы плохих примет не замечать.
Третьяк поставил утюг, оперся на доску и внимательно на меня уставился:
— Ты прикалываешься?
— Нет.
— Вот прям серьезно?
— Серьезнее некуда.
Треня задрал брови:
— А ты ему уже сказала, что как две капли на мать похожа? Так-то счастья согласно приметам не светит. Еще и на подоконнике любишь сидеть, а то ж вообще грех!
Я свесила одну ногу:
— Подоконники?
— Ну да. Проблемами с замужеством грозит, насколько мне известно.
Я спрыгнула с окна и забралась на диван. Третьяк засмеялся.
— Ты все таки издеваешься?.. — мямлила я.
— Ой умора! — потер он глаза. — На самом деле нет, Милослава, но это так смешно, что я не могу! Еще скажи, что он тебе сегодня наказ дал другой дорогой домой возвращаться.
Я надулась.
— Откуда ты все это знаешь?..
— Вот прикол! И что тогда тебя так бесит? Парень переживает, не хочет, чтоб в ваши отношения чертовщина вмешивалась, и, кстати, очень рискует, потому что ты так-то не в край суеверная, а приметы и на тебе работать начнут, если он в них верит. Но насчет многоженства все же уточни, очень уж подозрительно.
— Меня бесит, что он думает, будто «чертовщина» нам помеха! Ну поругаемся мы как-нибудь, ничего страшного, это ж нормально.
Третьяк закончил смеяться и похихикивая вернулся к глажке:
— Очень интересно, и что в этом нормального?
— Ну как, все же ругаются…
— Может они потому и ругаются, что приметы плохие игнорируют. А у вас будет тишь да благодать. Я бы на это посмотрел! Ирий, а не дом.
— Да ну тебя! Он же правда мне очень нравится!
— А ты ему?
— И я ему!
— Внимание вопрос. Если ты считаешь, что у вас все серьезно, и никакие приметы не помеха, почему сама делаешь из этого проблему?
Я насупилась:
— Не поняла…
— Боги, Мила. Ну если нравится он тебе, значит ты его либо поддерживаешь, либо не трать ваше время. Приметы, это мелочи, ты же сама знаешь, там обычно ничего серьезного не происходит, ну не берет он тебя за руку, это же не значит, что не хочет. Ему сколько лет? Девятнадцать? Ну вот, можешь верить мне на слово, ему еще сложнее, чем тебе. Там не то что «обниматься», там такая каша в голове, что хорошо ты этого не узнаешь никогда. А ты, могу поспорить, еще издеваешься над ним. Головой думай хоть иногда.
— Да думаю я! Обидно просто, я себе не так это представляла…
Третьяк вздохнул:
— Я, наверное, никогда не женюсь, это какой-то кошмар. Женщину понять невозможно, не голова, а кладовка. И опять это «все»! Что хорошего, можешь мне объяснить, быть, как остальные?
— Не знаю…
— Вот-вот. Бешусь сама не знаю почему, причина любой женской истерики. Когда он тебя за руку не берет, ты что себе думаешь?
