Двадцатишестилетняя дочь Криса, Талия, в конце июня готовилась выйти замуж и покинуть родное гнездышко. Одной из причин, по которой Крис и Вэлери так сблизились, стало то, что они оба воспитывали детей в одиночку. «И он – темнокожий, – отметила мать Вэлери, когда та рассказала ей о Крисе. – Значит, ты усвоила урок».
«Это случайно», – ответила Вэлери, и пожилая женщина только хмыкнула.
– Конечно, ты вырастил Талию, – согласилась Вэлери, – но я не понимаю, как ты можешь помочь мне с деревом.
– Ничем конкретным, пожалуй, не могу, но так что же? – он потянулся к ней через стол, сжал ее руку. – Я с тобой.
Вэлери глубоко вдохнула и выдохнула, подняла плечи почти к ушам и расслабила, еще раз вдохнула и сказала:
– Я выбрала коктейль.
Крис сжал и выпустил ее руку.
– Я хочу… Трудно каждый раз ездить так далеко.
– Мы уже об этом говорили.
К столику подошел официант, Крис и Вэлери заказали напитки, а потом Крис сказал:
– Давай поговорим еще раз.
– И придем к тем же выводам. Может, бросим монетку, пусть судьба решит, кто из нас должен бросить работу и коллег, с которыми связан двадцатью годами? Или сойдемся на том, что у нас и так все хорошо?
– Не хорошо, – заметил Крис, – а кое-как.
Не сказать, чтобы он был неправ. Между ними возникло сильное притяжение, которое оба ощутили при первой же встрече и ощущали до сих пор, даже в разлуке. Более того, они разделяли одни и те же убеждения – оба были идеалистами, активистами, амбициозными и опытными педагогами. Все указывало, что они созданы друг для друга – кроме географии.
Они много говорили на эту тему, и проблема заключалась в том, что Вэлери отказывалась даже рассматривать возможность переезда, хотя и понимала, что причина неубедительна. Виргинский университет был неплох, и она не возражала против преподавания там. Центральная Виргиния ей нравилась – летом там бывало прохладнее, чем в ее родном штате. Но ответ, почему она так не хочет уезжать, звучал просто: дом, друзья и растения. Она глубоко пустила корни. Можно было даже подумать, что все это она ценила больше Криса. Нет, не больше. Но тем не менее.
Хотя, с другой стороны, Ксавьер отправлялся в колледж. Старый дуб умирал.
Может, и ей пора было перелистнуть новую страницу?
– Да, есть еще кое-что, о чем я тебе не сказала. Ксавьеру нравится девочка, с отцом которой я сужусь.
– Это, хм… плохо. Ты знала? До того, как подала иск?
– Он не говорил мне ни слова – может, молчал бы и дальше, если бы не разозлился на меня из-за этого иска и я не выяснила бы почему.
– Да, иск сильно усложнит ему задачу.
– Усложнил бы, если бы она без того не была невыполнимой. Девочке нельзя ходить на свидания.
– С ним?
– Ни с кем. В четырнадцать ее заставили дать обет хранить невинность до брака, что само по себе откровенное насилие. Но если бы она и могла с кем-то встречаться, то уж никак не с темнокожим мальчишкой. Брэд бы явно не обрадовался. Джулия, ее мать, хорошо к нам относится, но, думаю, это только сейчас, пока она не знает об иске. Я понимаю, что надо было дать Брэду шанс, но…
– Но дело касается твоего дерева.
– Именно.
– А ты – не считая дерева – была бы не против их встреч?
– Честно? Мягко говоря, я не в восторге от этой идеи. Девушка мне нравится. Я вообще рада, когда люди решают быть вместе, вне зависимости от цвета их кожи, пола, класса и чего бы то ни было. Но ты сам понимаешь, проблема расизма становится все уродливее и извращеннее, – продолжала она, намазав булочку маслом. – Я сказала Ксавьеру, что эта девушка
– Да уж.
– Я понимаю, Том был белым, и я лицемерю… Но дело не только в этом. Ее родители поощряют сексуальное невежество дочери. Образование и контроль над рождаемостью для таких людей не меняют ничего – уже доказано.
– Но дело здесь не в безопасном сексе, – заметил Крис. – Дело в невинности.
– Да, само собой. Невинность играет ту же роль, что белая кожа. Я уже молчу о бесправии их женщин, которых надо выдать замуж, и пусть босые и беременные стоят у плиты. Давайте вообще вернемся в Средние века, – голос Вэлери становился все громче, – в старые добрые времена, когда люди доживали до тридцати и суды Линча считались в порядке вещей. И что, я должна радоваться, если Ксавьер свяжется с подобными людьми? Уж прости, но я в ужасе.
– Ты хочешь защитить Зая, только и всего, – Крис улыбнулся.
– Это моя главная задача. Точнее, была главной.
– И ты отлично справилась.
– Да что ты говоришь? После нашего разговора он умотал на какую-то вечеринку и с тех пор не проводит со мной больше трех минут. Будто хочет меня наказать.
– Может, так и есть.
– Он сказал, что не станет за ней бегать, но разозлился, когда я с ним согласилась.
– Но он же сказал, что не станет.
– Думаешь, он сказал мне правду?
– А ты как думаешь? Я же совсем его не знаю.
– Мне кажется… он хотел бы, чтобы его слова были правдой. Но у меня предчувствие, что он всерьез увлекся, – она вздохнула. – Черт. Девчонка мне нравится. Вчера заглянула, пока я работала в саду, и мы прекрасно пообщались.
