Мы – я, Нифкин и мой живот, который вырос уже настолько, что его можно воспринимать как отдельный предмет, – летели первым классом. Точнее, мы представляли собой весь этот первый класс. Макси прислала к моему дому лимузин, который отвез меня в аэропорт, где на мое имя был зарезервирован блок на четыре посадочных места, и никто даже глазом не моргнул при виде маленького испуганного рэт-терьера в зеленой пластиковой переноске. В настоящее время мы летели на высоте почти девять тысяч километров. Я, положив ноги на подушку и укрыв их одеялом, держала в руке стакан охлажденной воды с кусочком лайма и рассматривала глянцевый веер свежих журналов на соседнем кресле, под которым устроился Нифкин.
«Космо», «Гламур», «Мадемуазель», «Мирабелла», «Мокси». Новехонький апрельский выпуск «Мокси».
Я вытащила его, чувствуя, как тут же бешено заколотилось мое сердце, как засосало под ложечкой, как выступил холодный пот.
Положила журнал на место. Зачем расстраиваться? Я счастлива, успешна, я летела в Голливуд первым классом получать огромный гонорар, какого Брюс в жизни не видывал, не говоря уже об обязательном и тесном общении с суперзвездами.
Взяла журнал. Вернула обратно. Снова взяла.
– Да чтоб тебя, – выругалась я себе под нос и открыла рубрику «Хороши в постели».
«То, что она оставила», – прочитала я заголовок.
«Я ее больше не люблю», – начиналась статья.
