– Это не так, – сказал он. – Увидимся на занятиях.
Вернувшись домой, я первым делом бросилась к телефону. Автоответчик мигал, единственное сообщение… от Саманты.
– Привет, Кэнни, это Сэм… Нет, не Брюс, так что сотри это щенячье выражение с мордашки и позвони мне, если хочешь прогуляться. Я угощу тебя кофе со льдом. Вкуснейшим. Даже лучше, чем парень. Пока.
Я положила трубку и снова подняла ее, как только раздался звонок. Может быть, все-таки Брюс?
Вместо него это оказалась моя мама.
– Где ты была? – требовательно спросила она. – Я сто раз уже звонила.
– Могла бы оставить сообщение, – заметила я.
– Я знала, что в конце концов дозвонюсь. Как дела?
– О, знаешь… – я затихла.
С тех пор как умер отец Брюса, мама очень старалась меня поддержать. Она отправила открытку его семье и сделала пожертвование храму. Она звонила каждый вечер и настаивала, чтобы я пришла на серию плей-офф ее лиги по софтболу и посмотрела, как «Двустволки» сразятся с «Девяткой». Как раз то внимание, без которого я могла бы обойтись, но я понимала, что она хочет как лучше.
– Ты гуляешь? – спросила она. – Катаешься на велосипеде?
– Иногда. – Я вздохнула, вспомнив, как Брюс жаловался, что гостить у меня дома сродни триатлону, чем отдыху. Все потому что мама всегда пыталась организовать прогулку пешком или на велосипеде, игру в баскетбол два-на-два в Еврейском центре, где радостно гоняла брата под щитами, я потела на дорожке, а Брюс читал спортивную колонку в зале для пожилых.
– Я гуляю, – проговорила я. – Каждый день выхожу с Нифкином.
– Кэнни, этого недостаточно! Тебе надо сюда, домой. Ты же приедешь на День благодарения? В среду или днем раньше?
Тьфу. Благодарение. В прошлом году Таня пригласила еще одну пару, – разумеется, женщин. Одна не прикасалась к мясу и называла всех гетеросексуалов «овуляшками» и «осеменителями», а ее подруга – косая сажень в плечах, короткая стрижка, в общем, странная копия моего парня с выпускного – краснела рядом, а потом вдруг исчезла. Мы нашли ее много часов спустя в гостиной у телика, где она смотрела футбол. Таня, которую привычка курить «Мальборо» напрочь лишила вкусовых рецепторов, всю трапезу бегала от кухни к столу, принося переваренные, пережаренные, пересоленные гарниры один за другим и нечто под названием «Тофиндейка» для вегетарианки. Джош ушел рано, бормоча о выпускных экзаменах, а Люси все время трындела по телефону с таинственным бойфрендом, который, как мы позже узнали, женат и старше ее на двадцать лет.
«Больше никогда», – шептала я Брюсу той ночью, пытаясь улечься поудобнее на бугристом диване, в то время как Нифкин дрожал за стереодинамиком. Место, где раньше стояла моя кровать, теперь занимал ткацкий станок Тани, поэтому всякий раз, когда мы приезжали, ночевать приходилось в гостиной. А бедного Нифа по очереди преследовали Танины злобные кошки, Гертруда и Элис.
– Может, приедешь домой на выходные? – спросила мама.
– Я занята.
– Ты помешана, – поправила она. – Спорим, сидишь там, читаешь старые любовные послания от Брюса и ждешь не дождешься, когда я положу трубку, а то вдруг же он позвонит.
Черт. Как она это делает?
– Неправда, – ответила я. – У меня две линии.
– Пустая трата денег, – сказала мама. – Послушай, Кэнни. Он явно злится. И пока не собирается бежать обратно…
– Я в курсе, – холодно перебила я.
– Тогда в чем проблема?
– Я по нему скучаю.
– По чему? По чему там так сильно скучать?
Я помолчала с минуту.
– Позволь, я спрошу, – мягко начала мама. – Ты с ним общалась?
– Да. Мы общаемся.
По правде, я сломалась и позвонила ему дважды. Оба звонка длились менее пяти минут, оба закончились, когда он вежливо сказал, что ему пора.
Мама не унималась:
– Он тебе звонит?
– Не часто. Не то чтобы.
– И кто заканчивает звонки? Ты или он?
Запахло жареным.
– Смотрю, ты вернулась на арену раздачи гетеросексуальных советов.
– Мне можно, – весело откликнулась мама. – Так вот: кто первым вешает трубку?
– Когда как, – солгала я.
По правде говоря, это был Брюс. Всегда Брюс. Все было так, как сказала Сэм. Я вела себя как жалкий щенок. Я это знала и, что еще хуже, не могла остановиться.
– Кэнни, – проговорила мама, – дай ему передышку, а? И себе тоже. Приезжай домой.
– Я занята, – упрямо возразила я, чувствуя, как моя решимость потихоньку ослабевает.
– Испечем печенье, – продолжала уговаривать мать. – Погуляем. Покатаемся на велосипеде. Может, съездим на денек в Нью-Йорк…
– Разумеется, с Таней.
Мама вздохнула.
– Кэнни, – сказала она, – знаю, что Таня тебе не нравится, но она моя спутница… Ты не можешь хотя бы попытаться быть милой?
Я подумала:
– Нет. Прости.
– Мы можем провести время только вдвоем, если ты и правда так хочешь.
– Посмотрим, – уклонилась я от прямого ответа. – У меня куча дел. И надо съездить в Нью-Йорк в следующие выходные. Я тебе говорила? У меня интервью с Макси Райдер.
– Правда? О-о, как она шикарна в том шотландском фильме.
– Передам ей твои слова.
– И послушай, Кэнни. Не звони ему больше. Просто дай ему немного времени.
