Он просыпался на востоке Багдада, вдыхал его горький воздух, пахнувший гарью, и произносил эту фразу. «Все идет хорошо». Оглядывал предметы, составлявшие теперь основу его жизни, — камуфляж, автомат, бронежилет, противогаз на случай химической атаки, атропиновый инжектор на случай нервно-паралитического газа, экземпляр «Года с Библией» у койки, которую он, испытывая потребность в порядке, первым делом утром аккуратно заправлял, висящие на стенах фотографии жены и детей, у которых в Канзасе в доме под сенью американских ильмов осталась в видеомагнитофоне записанная вечером перед отбытием кассета, где он говорил детям: «Полный порядок. Все нормально. Пора варить лапшу. Я вас люблю. Всем вставать. Хоп-хоп», — оглядывал и произносил ее. «Все идет хорошо». Выходил и мгновенно с ног до головы покрывался пылью, если только не проехала цистерна, разбрызгивающая сточную воду, чтобы прибить эту пыль, — в этом случае он шел по пропитанной стоками пасте, шел и произносил ее. Проходил мимо взрывозащитных стен, мешков с песком, бункеров, мимо медпункта, где лечили раненых из других батальонов, мимо морга, где лежали тела погибших, и произносил ее. Он произносил ее, читая утреннюю электронную почту в своем маленьком кабинете, где стены были в трещинах от многочисленных взрывов. Жена писала: «Я так тебя люблю! Мечтаю, чтобы мы лежали с тобой обнаженные, обнявшись… тела переплетены, может быть, немного потные :-)». Мать писала из сельской местности в штате Вашингтон после хирургической операции: «Должна сказать, что ни разу за последние месяцы мне так хорошо не спалось. Все нормально, все в лучшем виде. Домой меня привезла Роузи: у нас в то утро забивали коров, и твоему папе надо было находиться на месте, следить, чтобы всё сделали правильно». От отца: «С тех пор как мы последний раз виделись, я много ночей лежал и не мог заснуть, и мне часто хотелось быть рядом с тобой и хоть в чем-нибудь помогать». Он произносил ее по пути в дом молитвы к католической мессе, которую служил на базе новый священник, прилетавший на вертолете, потому что его предшественник подорвался в «хамви».[1] Он произносил ее в столовой, где за ужином всегда брал две порции молока. Он произносил ее, когда ехал в «хамви» по улицам восточного Багдада, где после начала «большой волны» участились взрывы мин на дорогах, убивавшие солдат, лишавшие их рук, лишавшие их ног, причинявшие им контузии, разрывавшие их барабанные перепонки, — взрывы, после которых одни солдаты приходили в ярость, других рвало, третьи вдруг принимались плакать. Не его солдаты, однако. Другие. Из других батальонов. «Все идет хорошо», — говорил он после возвращения на базу. Эта его фраза казалась разновидностью нервного тика — или молитвой своего рода. Или, может быть, это просто было выражение оптимизма — ведь он
Но он так не считал. «Разница вот в чем», — сказал Джордж У. Буш, объявляя о «большой волне», и Ральф Козларич подумал: «Разницей станем мы. Мой батальон. Мои солдаты». Я. И с тех пор он каждый день повторял эту фразу — «Все идет хорошо», — за которой могла последовать другая, которую он тоже часто произносил, всякий раз без тени иронии и с полной убежденностью: «Мы побеждаем». Вторая из его любимых фраз. Но сейчас, в час ночи 6 апреля 2007 года, когда кто-то разбудил его стуком в дверь, он произнес нечто совершенно иное.
— Какого хрена? — спросил он, продирая глаза.
Вообще-то он со своим батальоном даже и не должен был, по первоначальным планам, здесь находиться, и при желании можно было смотреть на произошедшее под этим углом зрения — на то, из-за чего Козларич, продрав глаза, оделся и отправился в недолгий путь из своего трейлера в командный пункт батальона. Мартовские дожди, превратившие землю в слякоть, к счастью, кончились. Грязь высохла. Дорога была пыльная. Воздух — прохладный. До места происшествия была всего какая-нибудь миля, но Козларич не видел и не слышал ничего, кроме его собственных мыслей.
Двумя месяцами раньше, перед отъездом в Ирак, сидя у себя на кухне в Форт-Райли, штат Канзас, за ужином (ветчина, дважды запеченный картофель, молоко, десерт из печеных яблок), он сказал:
— Мы — Америка. В смысле, у нас имеются все ресурсы. У нас разумное, мыслящее население. Если мы твердо решим, как во Вторую мировую, если мы вместе скажем: «Да, мы приложим к этому силы, это наша главная задача, и мы намерены победить, мы сделаем все, что потребуется для победы» — тогда победим. Наш народ способен сделать все, что захочет. Вопрос один: есть ли у Америки к этому воля?
