Может быть, ясное небо способно иногда перемещаться на восток в неизменном виде, даже через океаны и зоны боевых действий; так или иначе, неделю спустя великолепное небо над Вашингтоном стало небом над Рустамией. На календаре было 22 сентября, после демонстрации протеста прошла неделя, а после середины срока пребывания 2-16 в Ираке — два дня, и в этот день, лучший за изрядный период, приехал Дэвид Петреус. Посещая войска при любой возможности, он в конце концов добрался туда, куда никто не добирался. То, что визит состоится, было официально подтверждено только накануне вечером, но гостя принимали так, будто накрытый стол ждал его уже годы.
— Валяйте, Ральф, — сказал Петреус, и, набрав в грудь воздуху, Козларич начал говорить. Генерал, который загипнотизировал Вашингтон, сидел сейчас плечом к плечу с ним, в считаных дюймах, и Козларич очень многое хотел ему сказать — не о плохих днях, а о достижениях батальона. Один из уроков, которые он хорошо усвоил, служа на командной должности, состоял в следующем: важно знать, каких тем не стоит затрагивать. Не стоило, к примеру, описывать лица троих умирающих после атаки на колонну 4 сентября, рассказывать, как Шелтон раз за разом спрашивал: «Я буду жить?.. Я буду жить?», упоминать про сюрреалистические поиски на дороге оторванных конечностей. На свой лад, располагая своей собственной емкостью для плохих новостей, Петреус был в курсе таких подробностей. Каждый солдат, каждый военный, выходивший за территорию базы, был в курсе таких подробностей, поэтому разумнее было на них не останавливаться. Подобным же образом, выступая несколькими днями раньше по радио «Мир 106 FM», Козларич, когда Мухаммед начал интервью с вопроса: «Сэр, не могли бы вы рассказать слушателям о ваших текущих операциях?», отозвался голосом полным энтузиазма: «С удовольствием», как будто не погибли совсем недавно трое его солдат, как будто к нему на следующий день тихонько не подошел один из работавших на базе консультантов по психогигиене и не спросил, нормально ли он себя чувствует. «За прошедшую неделю впервые с начала марта в зоне нашей ответственности противник абсолютно ничего не предпринял, — продолжил Козларич. — С этим я хотел бы прямо сейчас поздравить жителей Камалии, Федалии, Машталя и Аль-Амина: работа по укреплению их безопасности дала результат».
Примерно так же он начал и свой доклад Петреусу, рассказывая ему о районе, который он поздравил с тем, что там целых семь дней подряд никто не пытался убить его и его солдат.
Он сообщил ему, что прекращение огня, объявленное в конце августа религиозным радикалом Муктадой аль-Садром, здесь мало что значит из-за действий тех боевиков, живущих в Камалии и Федалии, что не подчиняются руководству Джаиш-аль-Махди и пользуются поддержкой Ирана. Он рассказал, как его подчиненные выслеживали этих боевиков с помощью технологий тайного сбора информации, как батальон создал свою собственную иракско-американскую «объединенную ячейку» для получения разведданных, что обычно делалось на уровне бригады. Спокойно, без похвальбы он продемонстрировал, как после неуверенного начала показатели батальона по обнаружению подозреваемых в повстанческой деятельности стали лучшими в бригаде, и заметил, что, повидав некоторых из пойманных боевиков, убедился в их принадлежности к числу наисквернейших людей на свете.
— Итак, вы пошли в Федалию, — сказал Петреус.
— Да, — подтвердил Козларич.
Говоря о борьбе с повстанческими движениями в свете новой стратегии, он упомянул о том, что развиваются его отношения с членами местного совета (с
— Отлично. Просто супер, — откомментировал Петреус, чрезвычайно всем этим заинтересовавшись, и теперь один из подчиненных Козларичу офицеров начал подробно рассказывать о самом крупном на тот момент успехе батальона в противопартизанской борьбе — о программе под названием операция «Бензин».
