— Мне надо
— Консультационно-рекомендательные собеседования, — сказал он сейчас, переходя к очередному разделу учебного руководства. — Сколько существует человеческих потребностей?
— Десять, — сказал Суэйлз.
— Нет.
— Семь.
— Нет.
— Три.
— Нет.
— Пять.
— Нет. Четыре, — сказал Марч. — Можешь их назвать?
Суэйлз выхватил книгу у Марча из рук.
— Так, ладно, — сказал он. — Какие данные заносятся в форму 3349?
— Физические данные бойца, — ответил Марч.
— Хорошо. А в форму 2442?
— 2442? — переспросил Марч.
— Не такой уж ты у нас первый ученичок, получается, — сказал Суэйлз.
Специалист Чарльз Уайт, двадцатишестилетний санитар, тоже был в числе тридцати. Как и у Джея Марча, это была у него третья попытка, и в предыдущие два раза он тоже не прошел осмотр.
В первый раз он забыл надеть налокотники — вспомнил, когда уже подходил сержант.
— Что у тебя отсутствует, рейнджер Уайт?
— Налокотники, первый сержант.
— Твои действия теперь?
— Уйду, первый сержант.
Вторая попытка не удалась потому, что взводный сержант сказал ему, в котором часу явиться, но потом время изменили, тот, кто должен был ему сообщить, не сообщил, причем сам, что интересно, был одним из участников. В общем, Уайт опоздал на двадцать минут.
Попытка номер три.
В отличие от Марча Уайт был настроен на победу.
— Второй — это первый из проигравших, — заявил он и засел у себя в комнате, стал готовиться, дверь запер и не открывал, как бы ни стучали, если только это не касалось вызова на задание.
— Я одиночка, — сказал он. — Если кто и придет ко мне в комнату, я не буду с ним готовиться. Здесь — не такое место. — Он понизил голос. — Здесь секретная зона.
В комнате звучала музыка в «мотаунском» стиле, на столе лежало открытое учебное руководство, и он пытался заучить наизусть все от корки до корки, в том числе «Кредо солдата» из 121 слова, которое он взял моду проговаривать вслух, даже если он в это время шел куда-нибудь с другими солдатами.
— В столовую идти пять минут. За это время я могу произнести «Кредо» четыре-пять раз, — сказал он, и если другие думают, что он маленько тронулся умом, то пусть себе думают. — Мне двадцать шесть. Я старше, чем они. Им восемнадцать-девятнадцать, они обсуждают всякие глупости: «Смотри, какие у нее сиськи». Для меня это пройденный этап. Так что я предпочитаю разговаривать сам с собой.
До конкурса теперь оставалось три дня, и Уайт размышлял, что говорить сержантам, когда они велят ему представиться. Вообще-то «представиться» означало всего-навсего назвать свое имя и место рождения, сказать, где учился в школе и почему решил пойти в армию, — пять фраз максимум, — но Уайт был вдумчивый солдат и хотел найти способ сообщить что-то большее.
— Я занятную вещь приметил, — сказал он. — Когда я на задании и случается какая-нибудь дрянь, руки у меня не дрожат. Они потом начинают дрожать. Но не во время. Вот когда узнаёшь, из какого ты теста.
Мог ли он — если удачно пройдет осмотр — сказать такое сержантскому жюри, ожидающему услышать пять стандартных фраз? Нет, если он хочет победить, и он это понимал, но интересно было все же дать волю воображению. Они ему: «Расскажи нам немного о себе», а он им: «В Ираке я узнал, из какого я теста» — и приведет три примера.
Первый эпизод случился 11 июня, когда его колонна проезжала мимо мечети и впереди него в турель второго «хамви» попал СФЗ. Это было в 1.55 дня. Вот он едет, едет, думает, как все остальные: «Когда шарахнет, когда шарахнет…» — и вот шарахнуло. «С дороги, мать вашу!» — заорал он, помнилось ему, пробегая мимо солдат и сквозь снайперский огонь, и вот он уже около умирающего Кэмерона Пейна, осматривает его раны. Глаза: часть одного из век отсутствует. Рот: с левой стороны вырван кусок. Уши: за левым — колотая рана, доходящая до самого мозга. «Подвинь, пожалуйста, ноги, я дверь не могу закрыть», — сказал он Пейну, и, когда тот подвинул ноги, Уайт закрыл дверь и стал методично перетягивать его раны.
