Крови было столько, что руки стали скользкими, и, разорвав упаковку эластичного бинта зубами, он наложил повязку и всю дорогу до медпункта придерживал Пейна руками, и только потом, когда он начал дрожать, он понял, что, пока все это происходило, дрожи не было.
Второй случай — бензозаправка в Рустамии, Джошуа Ривз, сентябрь. «Двое раненых! Один не дышит. Угроза жизни», — прокричал солдат по рации спустя секунды после взрыва, а Уайт тем временем щупал пульс Ривза. Он сел на него верхом и делал искусственное дыхание «рот в рот», а переводчица Рейчел надавливала на грудь раненого. Тридцать нажатий, два выдоха. Пульса нет. Тридцать нажатий, два выдоха. Пульса нет. И так всю дорогу до медпункта. Ривза понесли внутрь, Рейчел стояла в наполненных кровью ботинках, а Уайт, сделав для Ривза все, что он мог, начал дрожать. Но только сейчас, ни секундой раньше.
Третий пример был связан с Джеймсом Харрелсоном, погибшим на «Внешней берме», и девушкой, с которой Уайт познакомился перед самой отправкой в Ирак и на которой тут же и женился. Ему было тогда двадцать пять, ей девятнадцать. Они поженились в маленькой церкви на севере Канзаса, где его мать была пастором, и через пять дней он вылетел в Ирак, оставив молодой жене самое ценное и любимое, что у него было, — серебристый «понтиак-гранд-ам» 2006 года.
— «Трали-вали, трали-вали, да, кстати, я твою машину разбила, трали-вали, трали-вали», — вспоминал он сейчас разговор с ней по телефону, когда он прибыл в Рустамию и позвонил ей сказать, что все благополучно. — Я дал ей договорить все ее «трали-вали». А потом: «Все это замечательно. Но нельзя ли вернуться к той части, где ты сказала, что
И с тех пор, сказал он, все пошло наперекосяк.
— Она хотела, чтобы я ей чаще, чаще звонил, а ведь мы только-только сюда прибыли. Жизнь была сумасшедшая. Я звонил ей раз в неделю, но ей было мало. Сплошные слезы: «Ты мне почти не звонишь. А звонишь — я одна говорю. Я тебе безразлична. Ты меня не любишь». В общем, ерунда сплошная, — сказал он. — Ничего из этого не вышло.
Через четыре месяца после свадьбы он сумел аннулировать брак, оставивший ему несколько плохих воспоминаний и одно хорошее, от которого у него всю жизнь на глаза будут наворачиваться слезы: шафером на его свадьбе был Джеймс Харрелсон. Джеймс был первым, с кем Уайт подружился в Форт-Райли. Они жили в одной комнате, вместе ездили туда-сюда, вместе ходили на танцы и знакомились с девушками, и, когда Харрелсон сгорел, именно Уайта как лучшего друга попросили на поминальной службе произнести в его память «слово солдата». «Я вспоминаю его как друга и брата по оружию, который умер за то, что любил, — за нашу армию и Америку», — торжественно заявил он в доме молитвы, наполненном военными всевозможных званий, которые все смотрели на него и слушали его, и, пока говорил, он тоже не дрожал.
По его мнению, солдат, претендующий на титул «солдата месяца», должен иметь возможность поговорить о таких эпизодах. «Расскажи нам немного о себе», — предложили бы ему, а он в ответ не только сообщил бы, что он из тех солдат, которые дрожат лишь после всего, но и поделился бы воинскими истинами — что «от говна не застрахуешься» и что «паранойя — это неплохо. Потому что тебя могут шлепнуть в любой момент. Из-за паранойи ты боишься, а бояться — это неплохо, потому что ты всегда настороже».
В реальной жизни, однако, такие вещи сержантов не интересуют. «Как звучит седьмая фраза „Кредо солдата“?» — вот какие вопросы они, скорее всего, будут задавать, и он знал, что способен ответить без сучка и задоринки и что выиграет конкурс. Он был в этом уверен. Если его наконец допустят.
Сержант Мейз взял у Джея Марча свежевычищенную каску, поднес к носу и сделал глубокий вдох.
— «Тайд», — с удовлетворением определил он, секунду поразмыслив.
Он взял каску Суэйлза и показал на истрепавшийся ремешок, который нужно заменить, если Суэйлз хочет успешно пройти осмотр. Он проверил, в каком состоянии у Сэйлза магазины с патронами, и покачал головой.
— Тебе еще трудиться и трудиться, — сказал он, и Суэйлз не сомневался, что так оно и есть: сержант Мейз знал про то, как стать «солдатом месяца», все досконально.
Как взводный сержант Мейз выдвигал кандидатов от своего взвода, и все его солдаты видели, что он относится к задаче очень серьезно.
— Я не буду посылать кого попало, — сказал он. — Я ставлю себя на место рядового: хотел бы я, чтобы этот парень мной командовал? Воодушевляет он меня? Есть в нем огонь? Есть у него знания?
Марч и Суэйлз — вот по поводу кого на этот раз ответы были да, да, да и да, и теперь настало время дать им указания.
Как постучаться, прежде чем войти:
— Три раза. Громко. По-командирски.
Как, войдя, приблизиться к жюри:
— По прямой к столу и остановиться в трех метрах.
Затем:
— Отдать честь главному сержанту. Назвать себя, а потом сказать: «Такой-то к председателю комиссии, согласно распоряжению, прибыл»; и держать руку у каски, пока он тоже не отдаст тебе честь.
И:
