— Не знаю, первый сержант.
— Ничего. А что такое экономия ресурсов?
— Экономия ресурсов — это должны делать все солдаты. Это значит не суетиться, не тратить зря военное снаряжение, первый сержант.
— Понятно. У меня все, главный сержант.
— Хорошо, — сказал Маккой Марчу. — Можешь идти.
И на этом все для него закончилось. За четырнадцать минут ему задали тридцать семь вопросов. Он взмок, дрожал, очки у него запотели, но, когда он вышел, Маккой, который явно был им доволен, сказал остальным:
— А он неплохо справился.
Но Марч этого не слышал. Он уже возвращался в казарму, где некоторые его товарищи возмущались тем, как с ними обошлись.
— Меня вышибли из-за долбаной гранаты, — сказал один.
— Мудизм полный, — сказал владелец ствола, в котором испачкался мизинец Маккоя. — Масло там было, масло.
— Им только и надо, что людей дрючить, — подхватил третий.
— Я так рад, на хер, что все позади, — сказал Марч. — Охренеть, как я счастлив, что все позади.
Тут он увидел Суэйлза и побежал к нему.
— Джон! Джон! Ну, как ты?
— Хорошо, что все кончилось, — сказал Суэйлз и облегченно вздохнул. — Мать честная.
— У тебя запотели очки?
— Нет.
— У меня да.
— Я нервничал. Забывал разные вещи, — признался Суэйлз. — Про жену забыл. Не сказал, что женат.
Суэйлз раз за разом бил правым кулаком по левой ладони, а Марч, наконец-то расслабившись, стал смеяться. «Все позади», — повторял он и повторял, и Суэйлз в конце концов тоже расслабился. На следующий день они узнали результаты. Ни тот ни другой не выиграл, но и не провалился. Из одиннадцати солдат Суэйлз занял пятое место, а Марч — не первый ученичок, конечно, — четвертое. Не первый, но и далеко не последний, и все это пришлось очень даже кстати, если иметь в виду то, что происходило теперь в коридоре казармы, где он стоял перед своим взводом с поднятой правой рукой.
Несколько дней назад, узнав, что получит добавочное вознаграждение в 13 500 долларов, он подписал новый контракт. На таких бонусах, собственно, и держится чрезвычайно раздутая контрактная армия США. Его родные не были в восторге от этой идеи, но он им написал все как есть: в Огайо его не ждало ничего хорошего, никаких перспектив. «Я, Джей Марч, торжественно клянусь смотаться в Ирак за время службы еще как минимум три раза», — в шутку переиначил он перед новой присягой ее текст, но слова, которые он говорил сейчас, были те же, что он произнес в Огайо перед отъездом в Форт-Райли, откуда его затем послали в Ирак как участника «большой волны».
— Поздравляю, — сказал ему лейтенант, принимавший присягу.
— Я, на хер, завербовался дальше, — удивленно проговорил Марч, словно не вполне еще веря тому, что решил остаться в армии до 2014 года. Он не дрожал и не покраснел. Он просто улыбался. Все было так, как сказал ему однажды Филип Канту, покончивший с собой вербовщик: такого братства, как на войне, больше нигде нет.
Братья поаплодировали ему, потом обступили его, и, стоя среди них, он на мгновение закрыл глаза.
Харрелсон в огне.
Иракец с дыркой в голове, кровь течет из дырки.
Маленькая девочка смотрит.
Но теперь к его слайд-шоу добавился новый слайд: он — солдат минуты, радостный как никогда.
Радовался не он один. Кончался февраль, шли последние месяцы — а потом и недели — срока, и почти все повеселели. Конец был уже виден.
Но Ирак оставался Ираком, и не все было так уж здорово. В воздухе по-прежнему чувствовалась нервозность. Какое-то тревожное гудение. Если бы срок их пребывания был двенадцатимесячным, как им говорили вначале, то они уже были бы дома, и об этом, помимо прочего, они вспоминали всякий раз, когда забирались в свои «хамви». Погибнуть — хорошего мало, но погибнуть, когда тебе полагалось бы уже быть на родине и жить-поживать в безопасности? Однажды к Бренту Каммингзу зашел священник — сказать, что за несколько дней к нему обратились шестеро солдат, жаловались, что всё, предел, выдохлись окончательно. В госпитале фельдшер выслушивал жалобы солдат, которых отправляли домой к развалившимся бракам и опустевшим банковским счетам. В молитвенном доме проводился обязательный для посещения семинар о том, чего им ждать в предстоящие месяцы. Солдатам говорили, что вспышки травмирующих воспоминаний — это норма, беспокойный сон — норма, злость — норма, нервозность — норма, но никому от этого легче не становилось. Да и война еще не была кончена. В феврале 2008 года погибло 29 американских солдат; в марте — 39. Ранено за февраль было 216; за март — 327. 23 марта общее число убитых за войну американских военных превысило 4 тысячи.
И все же.
Время уже пошло на недели. Батальон на замену готовился вовсю. Между заданиями солдаты паковали снаряжение и считали дни, хотя все знали, что это вернейший способ накликать беду. Тридцать дней. Двадцать пять. Восемнадцать.
