Забираю гитару, продукты из багажника и заношу в дом Баб Капы.
— Ну-ка показывай, что там у тебя? — женщина появляется практически сразу после меня, ныряет внутрь и прокурорски инспектирует содержимое, что-то отправляя в мусор, что-то убирая в ящики.
Я наблюдаю за ней, хотя мысли рядом с Карасиком. Что она делает сейчас? Наверняка закрылась в душе, смывает с себя пыль. И меня.
В паху моментально отозвалось от воспоминаний. Да ну нахрен! Не при Бабе Капе же! Совсем крыша потекла? Хотя какая, к чертям собачьим, крыша?! Ее сорвало давным-давно и унесло безвозвратно.
— Садись давай, ужин стынет, — женщина командует, и я с благодарностью плюхаюсь на табурет.
Так хотя бы она не видит моего возбуждения, иначе поганой метлой отправит куда подальше. И желательно подальше от Натали.
Святая женщина, Капитолина Аполлинарьевна, ставит передо мной тарелку с пюре и котлетами, подрезает свежие огурчики и садится напротив. Я без стеснения уплетаю все, а она спокойно улыбается, наблюдая за мной.
— Спасибо вам большое, очень вкусно. А Наташа обычно у вас ужинает?
— Она ест у себя дома, я уже отнесла ей ужин.
Женщина улыбается уголками губ, но до глаз веселье не доходит. Смотрит на меня испытующе, словно что-то хочет сказать. Проглатываю все, что засунул в рот, и смотрю на нее в ожидании.
— Если ты ее еще раз обидишь, она не оправится больше. — Говорит тихо, а по ощущениям — надо мной взорвалась бомба, осколками сдирает кожу и мясо.
— Я здесь не для того, чтобы обидеть ее, — говорю серьезно и принимаю холодный взгляд женщины.
И она, и Наташа имеют полное право злиться на меня и ненавидеть. Но в отличие от девушки, у Бабы Капы тут другое. Страх.
Она только что потеряла сына. Потеряет внучку — и все, больше не останется ничего, за что держаться, за что хватать руками, одна пустота. Она боится, что я снова достану гребаное оружие и начну палить из него по единственному дорогому для нее человеку.
— И зачем же ты здесь, Ярослав? — спрашивает спокойно, но я чувствую настороженные нотки.
— Исправить ошибки.
— Как исправлять-то будешь? — хмыкает она.
— Не знаю. Честно. Знаю другое — люблю ее. Мертвый я без нее, понимаете? Накосячил тогда и намудрил в башке своей болезной кучу дряни. Думал, что делаю как лучше, но так и не понял, кому лучше? Ни ей, ни себе. Сдох на целый год, будто не дышал. Грудину рвало от боли и тоски. Когда понял, что не смогу без нее, много времени прошло, а извинения — это просто слова, набор букв, что они дадут? Мне нужно не ее прощение, а она сама. Пусть ненавидит, только рядом будет. Моя она, моя, — разрываю нутро на куски, но выкладываю перед бабушкой Наташи всего себя с потрохами.
— Болит у нее до сих пор, Ярик. Сильно болит, — бабушка понуро опустила голову. — Целый год болело. Хоть улыбалась и говорила, что отлегло, знаю, что брехня это все. Только ты один можешь все исправить, она в твоих руках. И нужен ты ей ничуть не меньше, чем она тебе. А сейчас, когда она потеряла отца, в особенности.
Чем больше Баба Капа говорила, тем сильнее меня рвало изнутри, тянуло резиной в разные стороны. Не показалось, значит. Успел. Не упустил последний шанс.
— Накосячить боюсь, Баб Кап, посоветуйте что-нибудь.
— Э-э, нет милок. Тут ты уже сам, я тебе не советчик. Если помочь надо будет, помогу. Но дорогу подсказывать не буду. Помни самое главное — не ошибается тот, кто не ничего не делает. Ошибайся, но делай что-то, обязательно делай, Ярослав. Иначе зачем все это?
— Понял вас. Принял, — сказал серьезно и кивнул.
— И еще, Ярослав, если что… я тебя со света сживу.
Сверкнула колдовскими глазами, а у меня аж живот от страха свело. Ох, вот дела. Шутки в сторону, официальное уведомление: если я обижу Натали, сотрут меня в порошок и не найдут никогда. Буду кормить рыбок на дне местного Лимана.
Всю ночь ворочаюсь на кровати. То простыня колется, то жарко, то по телу будто стадо блох пробежало и разогнало чесотку. Как вату катаю события вчерашнего дня и нашу близость. В поле! Дикость!
Потрясающая, невероятно сладкая, сводящая с ума, вынесшая меня за границы вселенной, дикость. Вспышки, моменты, касания, трение тел, царапины на моей нежной коже от его щетины. Поцелуи, мои стоны, его нежные слова и песня. Ох уж эта песня, которая дала старт этой гонке. Сильная, рельефная спина, в которую я впивалась ногтями, мои чувства, горящие огнем. Кровь гонит все это по моим венам, а мне хочется двойную дозу.
Провожу подушечкой большого пальца по губам, размазываю вкус, который впитался в кожу, смешался с моим запахом, запечатался. Прикрываю глаза и тихонько постанываю. И как держаться рядом с ним теперь? Куда бежать, где спрятаться?
Не смогу игнорировать — уже понятно, хоть отпирайся, хоть нет. Он — буря. Сносит всю ментальную защиту, как закрыться от него?
Кручу эти мысли до самого утра. Ищу решение, но нахожу только картинки, как он сдирает с меня трусики, оставляя на бедрах красные полосы, и снова рычу в темноту.
