Сжав карточку в руке, Алиса решилась наконец-то сделать шаг. Она тихо-тихо ступила назад, отходя от того, что только что было живым, сильным, еще молодым мужчиной. Страх ее был странным, она осознавала, что боится, и в то же время часть ее была спокойной, именно эта часть забрала карточку и уже думала, стоит ли звонить в полицию, или пусть найдут этого человека другие, те, что придут за своими машинами утром, или пойдут здесь короткой дорогой. Вдруг в полиции захотят ее обыскать и найдут карточку, а там – кто знает? – много денег, которыми нужно правильно распорядиться. Ведь такова была последняя воля покойного, которую, кажется, принято уважать. Так думала спокойная Алисина половина, которая словно вступила с ней в диалог и шептала: «Там может быть много денег… И никто об этом не знает… А тебе так хотелось бы, чтобы хоть часть осталась тебе… Ведь можно отдать на добрые дела не все, совсем не все, чуть-чуть оставить себе, ведь правда?» Эту новую Алису, которая обнаружилась за Алисой-трусихой, надо было прогнать, потому что думала она что-то совсем неправильное и неуместное.
Алиса, настоящая Алиса, еще раз посмотрела на человека, под которым растеклась красно-черная лужа, встряхнулась и решила просто уйти – уйти домой. Там все привычное, знакомое, как каждый вечер. Там теплый ужин, там бормотание телевизора, там мягкие тапочки и родные люди, и никто из них не спросит, хороший ли она человек, держась рукой за окровавленный живот. И вдруг она поняла, что нет никакой второй Алисы, что есть только та, что боится, боится до ужаса, до крика, и тогда она развернулась и побежала со всех ног.
Блог испанской эмигрантки