«… он ударяется черепушкой о стену так, что у меня сердце от испуга заходится – убил?! Но алкаш будто не чувствует боли и продолжает резво размахивать руками, пытаясь ухватить меня и кажется – укусить. В узком коридоре, освещённом единственной тусклой лампочкой, престарелый маргинал кажется персонажем низкобюджетного фильма ужасов, аж до кишок пробирает…»
– Блять… – повернувшись на бок, я накрыл голову подушкой, спасаясь от шума во дворе, но минуту спустя скинул её из-за душной жары, – как же вы, суки, заебали! Белочка у них, блять!
Раз уж проснулся… Не открывая глаз, я зашарил рукой по дивану, надеясь на прекрасное, но вместо круглой Натахиной задницы наткнулся на кота, сделавшего «кусь»
– Пидорас шерстяной! – в сердца ругнулся я.
– Пф-ф! – отшипевшись, кот тяжело сиганул на разложенную гладилку, на шкаф, и повернувшись ко мне откормленной жопой кастрата, принялся вылизывать бесполезное хозяйство, утонувшее в густой пепельно-полосатой шерсти.
– Вот и поговорили… – сев на скрипнувшем, давно продавленном диване с торчащими пружинами, потёр мятое лицо руками, и вспомнил наконец, что у Наташки в магазине сегодня какая-то проверка или инвентаризация. А значит, опять придёт поздно, злая как три собаки, и из секса у нас будет только церебральный вариант.
– Ну и что встал? – оттянув резинку семейников, спросил я, – Спи давай!
Нашарив ногами разношенные тапки, сунул в них ноги и по-стариковски прошаркал в крохотный санузел, изрядно облагороженный моими силами.
«Плитку надо бы переложить» – по-хозяйски подумал я, восседая на белом троне с сигаретой в нечищеных зубах.
– Надо бы… – протянул я вслух, делая затяжку и стряхивая пепел в консервную банку, стоящую справа на узкой полочке, – но нахуй! Когда из секаса остался только мозгоёбство, то не сильно и всралось! Да и Маринка намёки намёкивает.
Думая об упругих прелестях Маринки, умылся и почистил зубы, затем вернулся в комнату, надеясь на тишину, покой и благость. Увы, во дворе молодожёнки продолжали орать – громко, изобретательно и с театральным надрывом. Пожелав алкашне всего хорошего и любви побольше, нацепил наушники, и найдя свою подборку, сделал музыку погромче, забивая уличный шум.
– Что насчёт пожрать? – задался я извечным вопросом, открыв дверцу кредитного огромного холодильника, совершенно неуместного в крохотной, бедно обставленной комнатушке, – Йогурты, снова йогурты, колбаса…
Понюхав машинально, я засомневался. Не, запаха не было… после ковида нюх у меня так и не восстановился, да и вкус не полностью. Но вид у колбасы такой… не заветрившийся даже, а ветеранский. Заслуженная колбаса!
– … опять списанную просрочку притащила? Или нет?
Вспомнив, как дристал неделю назад, сварил себе молодой картошки, посыпал найденной в холодильнике зеленью и умял за милую душу. Долив коту воды и проверив лоток, уселся играть в Плейстейшен, не отрывая задницу от дивана. У меня первый выходной за две недели, и пошло всё в жопу!
– Ой, мля… – встав, схватился за стрельнувшую поясницу, кряхтя как старый дед, и посмотрел на часы, – хренасе! Два часа уже? Вот это я залип!
Поколебавшись недолго, решил сперва дойти до магазина за сигаретами. Не то чтобы я такой заядлый курильщик, но после обеда вовсе уж тяжко будет. Жара! Погода как с ума сошла, аж мозги плавятся.
– Ключи, деньги, телефон… – босые ноги в кроссовки, дверь на себя…
– С-сука! – отбрасываю валящееся на меня тело прямым ударом ноги в грудаку. Не всерьёз, а так… напомнить вконец охреневшему аборигену о первом разряде по кикибоксингу. – Совсем алкашня оборзела! – возмутился я, стягивая наушники, – Слышь, Петрович, ты не оху…
– Хыр-р… – отозвался Петрович, скалясь обглоданным лицом и неожиданно резко подаваясь вперёд.
– Да блять! – бью уже всерьёз – в грудь, а потом в голову…
… он ударяется черепушкой о стену так, что у меня сердце от испуга заходится – убил?! Но алкаш будто не чувствует боли и продолжает резво размахивать руками, пытаясь ухватить меня и кажется – укусить. В узком коридоре, освещённом единственной тусклой лампочкой, престарелый маргинал кажется персонажем низкобюджетного фильма ужасов, аж до кишок пробирает.
– Наркоманы херовы! – на меня накатывает истерика вперемешку с испугом, – Суки! Что вы жрёте такое, что боли не чувствуете!
…и ещё раз, и ещё… пока череп соседа не лопнул при очередном ударе, попав виском об угол.
– Он первый начал, – забормотал я, тяжело дыша, – нихуяшечки, падла такая… Блять! Даже не по башке в последний раз бил! А хуй ведь кому…
Заперевшись в комнате на все замки, скидываю брезгливо окровавленные кроссовки в угол под дверью, разблокирую телефон и набираю полицию. Снова, и снова…
Пальцы дрожат, и такая тоска накатила… Пизда мне! Все всё понимают, и даже, сука, сочувствовать будут! Но сяду, потому как самооборона у нас нихера не работает! Я не слишком-то верю в явку с повинной, но сейчас как раз тот случай, когда иначе – никак! Может, хоть срок поменьше…
– Занято, бля! Вечно у них… А вдруг действительно? Не-е… – трясу головой так, что были бы мозги – вылетели б через уши, – быть такого не может!
Включаю телевизор и кусая губы, переключаю новостные каналы, не оставляя попытки дозвониться в полицию.
– … эпидемия бешенства, распространяющаяся по всему миру со скоростью урагана…
