– Между первой и второй перерывчик небольшой! – тут же скомандовал Иван.
Мы снова выпили. Мне захотелось послушать музыку.
– У тебя «Депеш Мод» есть? Или «Мьюз» какой-нибудь. Для души чтобы.
Иван немного нахмурился.
– Уже музыку? Еще рано.
– Ну хорошо, – сдался я, – скажи, когда придет время.
Иван развлекал меня анекдотами, в основном про Василия Ивановича и Петьку, однако отмочил и пару непристойных шуточек, заговорщицки мне подмигивая.
– Ну, а теперь и музыку можно, – сказал он, когда в бутылке почти ничего не осталось. После чего вышел из кухни, где мы сидели. Когда он вернулся, на его широкой груди болтался аккордеон.
– Тебе какая музыка нравится? Я что хочешь могу.
– А может, просто выпьем? – спросил я осторожно, чтобы не задеть чувств душевного собутыльника.
– Тяжко мне уже каждый день пить, – вдруг пожаловался он. – Сердце что-то стало пошаливать. Я вообще на заводе работаю, а тут подрабатываю только…
Я в очередной раз подумал о качестве сервиса в нашей стране.
– Хорошо, я тогда себе налью, а ты поиграй.
Пока я приканчивал водку, Иван меланхолично разводил меха и перебирал клавиши. Расстались мы тепло, недоеденную закуску он собрал в отдельный пакет и сунул мне в руки.
– Чего добру пропадать, за все ж уплочено.
И когда ко мне снова подкралась тоска, я на этот раз обошелся без помощи фирмы, просто позвал к себе домой всех, кого называл друзьями, приятелями, собутыльниками. Мы здорово напились и принялись звонить в компанию “ВС”. Мы просили оператора передать Павлу, что Марина обязательно вернется, а также требовали, чтобы к нам приехал Иван с аккордеоном, но тот оказался на выезде. Я признавался всем гостям в любви, говорил какие они близкие и родные, что я думал, будто они мне не друзья, а на самом деле вот они – друзья. Мы вместе тошнили с балкона, держась за плечи друг друга, спотыкались и падали в квартире, шумели, включали музыку, и все это счастье было для всех абсолютно даром.
В дверь позвонили. Вначале один раз, а потом еще несколько. Я чертыхнулся нежданным гостям и пошел открывать. На пороге стояли парень и девушка. Они широко и дружелюбно улыбались. В руках у парня была толстая книга в черной обложке.
– Здравствуйте, – сказала девушка, – мы хотим рассказать вам о Боге.
Я мысленно досчитал до десяти и ответил:
– Если вы баптисты, адвентисты, кришнаиты или дети Иеговы, то знайте, ваши братья меня уже навещали.
– Ну что вы, – сказал парень. – Мы дети Кука. Что-нибудь слышали?
– Не доводилось.
– Дети Кука – представители религии порриджанства. Мы хотим, чтобы вы немного узнали о ней. Это может изменить вашу жизнь.
Я оперся локтем о дверной косяк и сделал заинтересованное лицо.
– Великий Кук, – завела девушка тоненьким голосом, – создал наш мир, заварил всю эту кашу, понимаете? И наш долг, наша земная миссия состоит в том, чтобы эту кашу расхлебать – порцию, которая отмеряна каждому. Вы еще не родились, а Кук уже знал, сколько каши вам приготовить. Только порриджанство может научить вас правильно ее расхлебывать.
– Да, приходите в нашу церковь, – подключился парень. – У нас хорошие люди, мы поем, читаем Большую Книгу Рецептов, а в конце каждого собрания едим кашу. Приходите, не стесняйтесь.
– А что за каша вообще? – спросил я.
– Если вас интересует конкретно, то в нашей церкви принято считать божественную кашу гречневой. Где-то ее считают овсяной, где-то рисовой – это все конфессии одной нашей общей веры – порриджанства. Кук все равно один, какие бы каши кто ни расхлебывал.
– И даже манную?
Парень скривился.
– Церкви, в которых на служениях едят манную кашу, официально признаны сектами. Наше гречневое течение наиболее консервативно, потому что держится на вековых традициях.
– Большое спасибо, очень познавательно, – сказал я. Девушка протянула мне визитную карточку.
– Мы будем вам очень рады, – сказала она. – И еще…
Она понизила голос.
– У подъезда мы видели представителей мердизма. Они считают, что всю жизнь мы расхлебываем не кашу, а дерьмо. Но вы им не верьте, это не дерьмо, а каша, помните это всегда, именно каша!
…Она появилась незаметно. Подошла ко мне со спины, мягко тронула за плечо.
– Привет.
– Здравствуй, Вероника, – обернулся я. – Чем могу быть полезен?
– Ты сам знаешь…
Она опустила глаза. В их уголках собирались первые слезинки.
– Даже не догадываюсь. Выкладывай, что там у тебя.
Вероника стиснула переплетенные пальцы. Накрашенные ногти впились в кожу.
– Ты хочешь, чтобы мы с Ваней расстались!
– Бог мой, Вероника! Я вовсе не хочу этого.
– Но ведь мы должны расстаться, так?
– Только потому, что ты изменяешь ему.
Вероника покраснела. Я продолжил:
– И пора уже Ивану догадаться об этом. Разве ты не знаешь, что все тайное становится явным?
– Но ведь ты можешь сделать так, чтобы он не узнал…
– Конечно, могу, – согласился я. – Но это будет выглядеть фальшиво, и мне никто не поверит. Ты моя любимая героиня именно потому, что ты такая настоящая.
