Боб живет по особым правилам. Говорит, что моется под душем через день. Зато ежедневно взвешивает свою «заначку». По его словам, если ты пользуешься зажигалкой, то полагается сперва дать прикурить другому. А если спичками, то сперва раскуриваешь собственную сигарету, чтобы самому вдохнуть «вредную серу» и не травить другого человека. Вроде как этого требуют нормы приличия. Также он утверждает, что «одна спичка на троих – плохая примета». Узнал это от своего дяди, который воевал во Вьетнаме. Якобы по трем сигаретам враги безошибочно определяли твое местонахождение или как-то так.
Далее, если верить Бобу, когда ты куришь в одиночку и сигарета у тебя зажигается только наполовину, это верный признак, что кто-то тебя вспоминает. Еще он говорит: найдя монету, убедись, что она лежит орлом кверху, тогда это «к счастью». А если ты не один, то самое правильное – отдать эту находку «на счастье» другому. Боб верит в карму. Не прочь перекинуться в картишки.
Учится он в муниципальном двухгодичном колледже, на вечернем. Хочет стать шеф-поваром. В семье он единственный ребенок; родителей вечно нет дома. Он говорит, что раньше очень из-за этого дергался, а теперь не так.
Говоря о Бобе, нужно отметить одну деталь: при первом знакомстве это очень интересный человек – он тебе расскажет и о правилах для курильщиков, и о счастливых монетках, и о Мэри Тайлер Мур. Но по прошествии времени он начинает повторяться. В последние две-три недели он только и делал, что повторялся. Поэтому я прибалдел, когда услышал от него такую новость.
Если без подробностей: отец Брэда застукал своего сына с Патриком.
По-видимому, он был не в курсе насчет Брэда, потому что задал своему сыну порку. Не то чтобы открытой ладонью, нет. Отходил ремнем. По-взрослому. Патрик рассказал об этом Сэм, а она поведала Бобу, что Патрик до сих пор в шоке. Представляю, какой это был ужас. Патрик хотел крикнуть «Не смейте!» или «Вы его убьете!». Даже хотел броситься на этого изверга и сбить его с ног. Но прирос к месту. А Брэд орал Патрику благим матом: «Убирайся!» В конце концов Патрик его послушался.
Случилось это на прошлой неделе. Брэд до сих пор не ходит в школу. Ребята предполагают, что его отправили в военное училище или типа того. Точных сведений ни у кого нет. Патрик пытался ему позвонить, но услышал голос его отца и бросил трубку.
Боб говорит, что Патрик «в полном раздрае». Не передать, до чего я расстроился. Хотел позвонить ему как другу, поддержать. Но меня останавливали его слова: надо потерпеть, пока пыль не уляжется. А я больше ни о чем не мог думать.
Короче, в пятницу отправился я на «Рокки Хоррора». Выждал, пока фильм не начался, и только тогда вошел в зал. Чтобы не отравлять удовольствие другим. Просто хотел посмотреть, как Патрик исполняет свою постоянную роль Франк-н-Фуртера: если как всегда, то можно не сомневаться – с ним все будет нормально. Это как моя сестра, которая поначалу разозлилась, что я курю.
Нашел я место в последнем ряду и стал смотреть на сцену. До появления Франк-н-Фуртера оставалась еще пара эпизодов. И тут я увидел Сэм, которая играла Дженет. До чего же я по ней соскучился. И устыдился за все свои выходки. Особенно при виде Мэри-Элизабет, которая играла Мадженту. Смотреть на них было невыносимо. Зато Франк-н-Фуртер в исполнении Патрика был бесподобен. Лучше, чем когда-либо раньше, причем во многих отношениях. Ладно, хоть друзей повидал. Ушел я незадолго до конца.
В машине врубил песни, которые мы слушали все вместе, когда были бесконечны. Я представил, что и сейчас мои друзья со мной. И даже заговорил с ними вслух. Рассказал Патрику, до чего мне понравилось его выступление. Поинтересовался у Сэм, как там Крейг. Попросил прощения у Мэри-Элизабет и сообщил ей, что полюбил э. э. каммингса и хотел бы обсудить кое-какие стихи. Но вскоре пресек эти фантазии, потому что уже начал хлюпать носом. А кроме того, если б люди заметили, как я в машине разговариваю сам с собой, они бы на меня так поглядели, что я бы уже не сомневался: дела у меня – хуже некуда, серьезно.
Дома сестра смотрела какой-то фильм наедине со своим новым парнем. Зовут его Эрик, стрижется коротко, учится в одиннадцатом классе. Видеокассету взял напрокат. Мы пожали друг другу руки, и я спросил, что это за фильм, потому как сразу не определил, хотя один актер, фамилию не помню, постоянно мелькает на ТВ.
Сестра сказала:
– Фильм дурацкий. Тебе не понравится.
– А про что хотя бы? – спрашиваю.
А она мне:
– Да какая тебе разница, Чарли. Все равно скоро закончится.
Тогда я спрашиваю:
– Можно хотя бы конец посмотреть?
А она такая:
– Вот мы сейчас досмотрим, а ты – после нас.
– Ну можно я с вами посижу, а потом перемотаю к началу и досмотрю до этого места?
Тут сестра нажала на «паузу».
– Ты что, намеков не понимаешь?
– Значит, не понимаю.
– Мы хотим остаться наедине, Чарли.
– Ой, извините.
