Франк-н-Фуртера играл какой-то незнакомый мне парень со стороны. Он долго был дублером Патрика и наконец получил свой шанс. С ролью он справился вполне прилично. Не так, конечно, как Патрик, но вполне прилично.
Дорогой друг!
Теперь я много времени провожу с Патриком. В основном помалкиваю. Больше слушаю и киваю, потому что Патрику надо выговориться. Но у него это получается совсем не так, как у Мэри-Элизабет. А совершенно по-другому.
Все началось в субботу, наутро после «Рокки Хоррора». Я еще валялся в постели и размышлял, почему иной раз проснешься – и тут же снова задрыхнешь, а бывает, что сна ни в одном глазу. В дверь постучала мама.
– Тебя к телефону – твой друг Патрик.
Я вскочил, сон как рукой сняло.
– Алло!
– Одевайся. Я подъезжаю. – Щелчок.
И больше ничего.
У меня на самом деле было много чего намечено, потому что близился конец учебного года, но этот звонок предвещал какое-то приключение, а вставать и одеваться так или иначе нужно.
Патрик подрулил минут через десять. Он был в той же одежде, что и вчера вечером. Душ явно не принимал, ничего такого. По-моему, даже не ложился спать. Но сонливости у него не было: Патрик взбадривал себя кофеином, сигаретами и энергетическими пастилками «Mini Thins», которые продаются во всех придорожных киосках. Бодрят не по-детски! И законом не запрещены, только от них пить охота.
Короче, сел я к нему в машину, насквозь прокуренную. Патрик предложил мне сигарету, но я отказался – не смолить же прямо у дома.
– Неужели предки не знают, что ты куришь?
– Разве я должен им докладывать?
– Наверно, нет.
Полетели мы по трассе… на скоростях.
Сперва Патрик молчал. Просто включил магнитолу и слушал музыку. Когда заиграла вторая песня, я спросил, не тот ли это сборник «Тайного Санты»?
– Я его всю ночь слушал.
Патрик растянул рот в улыбке. Улыбка получилась жутковатая. Тусклая, неподвижная. Врубил он звук на полную мощность. И втопил педаль газа.
– Вот что я тебе скажу, Чарли. Мне сейчас клево. Ты меня понимаешь? По-настоящему клево. Как будто я полностью свободен, от всего. Как будто мне больше не нужно притворяться. Я уезжаю в колледж, да? Там все по-другому.
Ты меня понимаешь?
– Конечно, – отвечаю.
– Всю ночь думал, какими постерами оклею стены у себя в общаге. И будет ли у меня в комнате голая кирпичная кладка, которую я смогу разрисовать. Ты меня понимаешь?
На этот раз я только кивнул, потому что он и не ждал моего «конечно».
– Там расклад будет совсем другой. Иначе и быть не может.
– Это точно, – поддакнул я.
– Ты в самом деле так считаешь?
– Конечно.
– Спасибо тебе, Чарли.
И так всю дорогу. Сходили мы в кино. Потом в пиццерию. И всякий раз, когда Патрик начинал уставать, он бросал в рот энергетическую пастилку и запивал кофе. Когда на улице стало смеркаться, он принялся показывать мне те места, где встречались они с Брэдом. При этом по чти ничего не рассказывал. Просто смотрел перед собой.
Наша поездка завершилась на поле для гольфа.
Уселись мы на восемнадцатом грине, а это довольно высоко, и любовались закатом. По пути туда Патрик, помахав своим фальшивым удостоверением личности, купил бутылку красного вина, и мы по очереди пили из горлышка. Болтали о том о сем.
– Про Лили слышал? – спрашивает он.
– Кто такая?
– Лили Миллер. Не знаю, может, она и не Лили вовсе, но так ее все называли. Училась на класс старше меня.
– Нет, вроде не слышал.
– Я думал, тебе брат рассказывал. Это уже классика жанра.
– Вполне возможно.
– О’кей. Если слышал – скажешь.
– О’кей.
– Так вот. Приходит сюда Лили с одним парнем, который во всех школьных постановках главные роли играл.
– Паркер, что ли?
– Во-во, Паркер. А ты откуда знаешь?
– Моя сестра по нему сохла.
– Ни фига себе!
Мы порядком напились.
– Короче, приходит сюда Лили с этим Паркером. У них же любовь! Он ей даже свой актерский значок подарил или какую-то такую хрень.
С этого момента Патрик так раздухарился, что от смеха прыскал вином после каждой фразы.
– Была у них любимая песня, «Сломанные крылья», что ли, этой команды, как ее, «Мистер Мистер». На самом деле я точно не знаю, но хочу верить, что пелось там про какой-то облом, – это будет в тему.
– Давай дальше, – поторопил я.
– О’кей. О’кей. – Патрик глотнул еще вина. – Короче, гуляли они уже давно и даже, по-моему, перепихнулись не один раз, но в тот вечер у них планировалось нечто улетное. Она бутерброды из дому захватила, а он мафон притащил, чтобы врубить «Сломанные крылья».
Патрик прямо зациклился на этой песне. Битых десять минут ржал.
– О’кей. О’кей. Больше не буду. Короче, устроили они тут пикничок, бутерброды, то-се. Начали обжиматься. Стерео орет, можно переходить к главному – и тут Паркер вспоминает, что презики забыл. А они оба уже нагишом валяются. Обоим невтерпеж. А презика нету. Короче, угадай, что было дальше?
– Не знаю.
– Поставил он ее раком и отымел через пакет от бутербродов!
– НЕТ! – Других слов у меня не было.
– ДА! – отозвался Патрик.
А я:
– БОЖЕ!
– ДА! – подытожил Патрик.
Когда мы отсмеялись и с ног до головы забрызгались вином, Патрик обернулся ко мне:
