Серёжка поднялся ещё на одну ступеньку, потом на две. Кот всё тёрся о стену, но вниз не спускался. Серёжка протянул руку, и кот ткнулся носом в его пальцы. Ткнулся и… замер. Серёжка понял, что кот этот добрый по своей натуре. Он совсем не любит царапаться, хотя, наверно, частенько пускает в ход свои цапки-царапки. А сейчас их поджал, даже глаз свой единственный зажмурил. Он ждёт, что Серёжка погладит его голову. И Серёжка погладил. Кот сейчас же запел ему свою котиную мур-мур песню. Слов этой песни Серёжа не понял, потому что не знал кошачьего языка, но понял, что песня о чём-то хорошем. И они сразу подружились. Кот был старый и умный, он догадался, что этот мальчишка не причинит ему зла.
С котом на руках Серёжка весело спускался с лестницы. Вдруг он почувствовал, что кот весь напрягся и хочет спрыгнуть. Что такое? Навстречу им шла женщина с репродуктором под мышкой и с ненавистью глядела на кота.
Серёжка почувствовал, что тот выпускает свои цапки-царапки, и ещё ласковей погладил его по одноухой голове.
И вдруг Серёжка увидел Аву. Она тоже поднималась по лестнице.
— Меня Наталия Ивановна послала вам на подмогу. Она там дедушке уколы делает, а здесь ребята, сразу двое. Она говорит, когда оба проснутся, то будет их не два, а…
— Десять, — докончил Серёжка.
— Уже десять, да?
— Нет, пока ещё двое.
Она погладила страшилище, а потом поглядела на руки и сказала:
— Ну вот, теперь руки мыть надо: ведь я к детям иду, а к ним нужно с чистыми руками. И ты с кошкой к ним не ходи.
— А я и не иду.
Ей страшилище, видно, не показалось страшилищем, раз она его сразу погладила.
Серёжка подумал: снесу его домой. У нас нет маленьких детей, мама пустит. А потом договорюсь с этим самым каким-то Васькой, чтобы он мне его насовсем дал, раз тут ему житья нет от жильцов. Наши соседи хорошие, животных любят.
Серёжка выбежал во двор.
Во дворе канючила девчонка. Серёжка пригляделся — да это та самая в красных ботинках, которая ревела на улице, когда они всем отрядом шли из школы. Сейчас она уже не ревёт, а канючит. Видно, ей давно надоело реветь, а бросить тоже неохота, вот она и тянет на одной ноте какое-то слово, растягивает его, будто оно резиновое. Слово делается длинным и не совсем понятным.
Девчонка в белом платьице, коротеньком и пышном. А башмаки красные и носки тоже красные. Как гусь — вся белая, а лапы красные.
— А-аме-е… ка-а-ажу-у, — тянет она.
Серёжка догадывается: это она вытягивает «маме скажу». И что она собирается говорить маме? Подошёл и присел около неё на корточки.
— Всё ревёшь? Уже сто часов ревёшь?
Девчонка вытаращила глаза.
— Сто часов?
— Сто часов. Или даже двести.
— И не сто-о-о… — опять затянула она, растягивая «сто» прямо до бесконечности. Тянет и тянет и когда она его вытянет, это маленькое, коротенькое слово, которое можно сказать за четверть секунды!
— Слушай, тебя обидел кто-нибудь, да? Почему ты тогда давно заревела? А? Вспомни.
Девчонка, как видно, вспомнила и, перестав канючить, заревела в голос. Наверно, её действительно кто-нибудь горько обидел.
Эх, как бы сейчас Серёжка отлупил своими крепкими кулаками того, кто обидел этого краснолапого гусёнка! Но расспрашивать страшно, а то ещё сильнее заревёт.
— Ну, завела. И что мне с тобой делать? Слушай, я бы взял тебя на руки, да у меня руки грязные, а ещё у меня кот, понимаешь? Он цап-царап.
На то, что у Серёжки руки грязные, девчонка даже внимания не обратила, а то, что у него кот, её заинтересовало.
— Кот? Киса?
— Кот. Киса. А ты где живёшь?
— Там.
— И я там. Пошли.
— Пошли, — неожиданно весело сказала она, не сводя глаз с кота.
И они пошли по улице. Одной рукой Серёжка держал кота, а другую вытер о штанину и протянул девчонке. Конечно, рука была не совсем чистая, но что поделаешь? Девчонка охотно взяла эту руку, а сама глядела на кота.
— А он цап-цалап, да?
— Ага. Цап-царап. В этом доме живёшь?
— Нет ещё.
— А в каком?
— Вон.
— Через дорогу?
— Челез дологу. Надо идти на зелёный свет.
— Ну, держись тогда крепче, пойдём на зелёный свет, — и Серёжка сжал маленькую ручонку.
Когда дорога была уже позади, из ближнего дома, не из того, где живёт девчонка, а из соседнего, выбежала женщина и кинулась к ним.
— Леночка! — она схватила девчонку на руки и прижала к себе. — Господи! Где ты была? Всех соседей обежала — нет.
— А меня мальчик нашёл. А у него кот цап-цалап, — радостно залепетала девчонка, будто не ревела никогда в своей жизни.
— Спасибо тебе, мальчик, — сказала женщина и улыбнулась точно так же, как тётя-почтальон, артист Баба Яга, больной дедушка с пятого этажа, старушка в очках, мужчина с мокрым лицом.
Это были какие-то особенные улыбки, от которых самому становилось удивительно хорошо, хотелось прыгать на одной ножке, петь песни и делать что-то хорошее.
И в это время вдруг случилось что-то… Серёжка даже сразу не понял, в чём дело, а потом… потом догадался.
