- У кого? У Рикара несерьезно? Особенно, когда он признался, что влюбился? Знаешь, дружище, в несерьезности я бы скорее тебя заподозрила... А не кэпа. Не надо по себе судить.
Но Ярика это не успокоило.
- Он даже не знает толком, как ее зовут!
Саяна философски пожала плечами, мол, ну и что.
- Послушай, Ярик. Я, конечно, понимаю, что у тебя отцовский инстинкт не к месту взыграл. Да-да, тот самый, что заставляет отгонять от дома любых представителей мужского пола, даже когда дочь давно взрослая. Да! Не спорь, - девушка подняла руку, прерывая готового возмутиться приятеля. - Рано или поздно у Натальи все равно случилась бы любовь. Не одна, так другая - это первое. И Рик в этом смысле не худший вариант. А второе - включи мозги, твою мать! Тебя что, действительно волнует только то, что Наташка с Рикаром встречается? А какого черта она на Калее делает, тебя не интересует?
- Кстати, да! - растерялся Волошин. - Она же в Тибете! Медитирует!
- Как видишь... если она и медитирует, то явно не в Тибете.
Саяна подхватила бутылку, плеснула себе вина. Налила виски для Ярика. Сделала еще одно кресло, и толчком отправила в него приятеля.
- На, глотни. Я не сторонник крепких напитков, конечно. Но тебе, кажется, сейчас это нужно.
Волошин послушно взял стакан.
- Дрейк..., - сквозь зубы процедил Ярик. - Зуб даю, это его работа. Но зачем? Почему нам не сказал? Сейчас отправлю запрос на Землю.
- Погоди. Напиши лучше Ольге. Она наверняка в курсе. И больше шансов, что ответит.
Ярослав глотнул виски, поморщился, затем кивнул.
- Да, ты права.
***
ДАТА по земному календарю.
ЗЕМЛЯ. С-А Централ. Центральный офис мирового совета по внешней безопасности.
Внешне за прошедшие полтора(?) месяца у Андрея Усольцева все осталось по-прежнему. Он все так же занимал свою должность при Ольге, ничего особо не делая. Он бы назвал себя "мальчиком на побегушках", но увы... Даже это было бы не верно, поскольку в современном мире никому никуда бегать было не надо - ни бумаги передать, ни позвать кого... Разве что кофе изредка принести.
Но это внешне. Сам Андрей, его понимание жизни и окружавших его людей менялось. Человек с детства окружает масса информации - зрительной, слуховой, тактильной. Он учится фокусироваться на чем-то одном, выделять важное в общем шуме, отбрасывать ненужное. Несмотря на непрерывную суету огромного мегаполиса, Андрея Город не напрягал. Здесь не было привычного "шума" - будь то визуального или звукового. Дома - огромные башни диаметром в несколько километров, построенные с помощью силовых полей, выглядели идеально ровными и гладкими как по фактуре, так и по цвету. Ни трещинки, ни грязного пятнышка, ни кусочка сколотой краски... как упрощенная картинка из детской книжки. Силовые стены не пропускали посторонних звуков - нельзя было услышать брань соседей за стенкой, шум моторов с улицы, даже предметы падали на пол совершенно беззвучно. И на ощупь - все гладкое, одинаковое. Постоянная температура воздуха, никакого ветра, никаких изменений. Андрей чувствовал себя как жук в банке, бегающий по стеклянной стенке...
А с другой стороны, современным людям и не нужно было засорять мозг этими ощущениями. Потому что у них был искин! Искин заменял им все - и зрение, и слух, и память. Будто новый орган чувств, он давал непрерывный поток информации - новости, геолокации всех знакомых, текущие дела и планы, входящие вызовы от различных людей, сообщения от медицинских датчиков и так далее. Если на кухне неподвижно сидел человек с закрытыми глазами - это не значило, что он решил вздремнуть. Он мог заниматься чем угодно - работать, общаться мысленно с коллегами, разбирать документы, просматривать новости.
Включая искин, Андрей чувствовал, что сходит с ума. Его мозг не привык фильтровать подобную информацию, он не делал этого на подсознательном уровне, выдавая лишь те крохи, за которые стоило зацепиться. Это словно попасть на буйный, многоцветный карнавал, шумный и суетливый, и попытаться осознанно охватить сразу все - каждого человека, каждый лоскуток их нарядов, услышать каждый голос... Андрей не выдерживал и отключал искин... Взамен присматривался и прислушивался к окружающим. И с удивлением замечал, что те как раз ничего вокруг не видят и не слышат. Сколько раз он замечал парочку сослуживцев, громко обсуждавших кого-то третьего, стоявшего неподалеку. И ни этому третьему, никому другому до этого не было дела. Как ему было сложно управлять искином, так же сложно было современным людям концентрировать внимание на том, что видят их глаза, и слышат их уши.
Немало он наслушался и о себе. Во-первых, он уже понял, что большинство курсантов покидало стены университетов в звании капрала. К младшим капралам относились с вежливым презрением, моментально клея ярлык "неудачник". Во-вторых, его, такого вот неудачника, сразу взяла к себе помощником Ершова. Этого никто понять не мог. И, естественно, окружающие тут же принялись мусолить единственный вывод, который могли сделать - Ершова завела молоденького любовника и пристроила себе под крылышко.
