Довольно, хватит мясо дармовое
Терзать орлам, коль люди голодны!..
И на костёр отправлен был пилою
Корявый ствол завистливой сосны.
Устали маяться, бродя по гипермаркетам,
Свернули, улицей, за медленным дождём
И растворились в Скандинавии… А как это
Произошло у нас? – не думал я о том.
Сгущался сумрак, и казались великанами,
Под кистью осени, с муляжами палитр,
Природы девственной премудрые викарии,
Непостоянные в красе своей на вид.
Ведь только осенью, открыв природу времени,
Увидев ткань её и бег её волны,
Способны вновь объединить себя со всеми мы
И жизнь прочувствовать свою до глубины.
Средь этой северной, чуть серой геометрии,
С опрятным обликом, запретным и своим,
Я замечаю вдруг, что всё вокруг замедленно,
И это таинство – в подарок нам двоим.
В кафешке старенькой – всё речи незнакомые;
Шероховат её уют, но по душе…
И вопрошаю я: «Не это ли искомое,
Что вдруг рассыпалось, как сладкое драже?..»
И вот, над жаркою чугунной сковородкою -
Вершится вкусное… И счастлив я и нем…
Вы не поверите: залил всё это – водкою,
Ушёл в абстракцию, как в инобытие,
Бродил по городу, искал свои истории,
Шатал-расшатывал устои здешних мест,
Чтоб всё, как водится, закончилось застолием,
Не разглагольствуя, а так – в один присест.
А повсеместно правил вечер фиолетовый.
Иглою в небо – обескровленный костёл.
Но крест светящийся рубиновым соцветием
Над нами власти в этот вечер не обрёл:
Во тьме, за стенами «рабов», да за оградою,
В пустом безветрии, в отсутствии речей,
Ряды могильные с горящими лампадами
Да огонёчками мерцающих свечей.
Светились жёлтым фонари, огни дорожные,
Сродни листве, такой же яркой, как они…
И всё мне чудилось: случится невозможное…
О, как прекрасно иногда побыть хмельным!..
2013 г. (Ку’усамо, Финляндия)
В средневековых тёмных тупиках,
Обвязанных холодным мокрым камнем,
Стыдливо жмутся по углам века,
Незримо, немо, тайно излагая…
Но не понять о чём их шепоток
И я, заворожённый их пространством,
Хватаю взором каждый завиток,
У беспристрастья, явно, не во власти.
Здесь нашим дням, как будто, места нет,
И растворяясь до самозабвенья,
Плыву, как тень послушная вослед
Сухим следам исчезнувших мгновений.
Умощены ладошки площадей:
Наждак подошв набил на них мозоли…
Внимая миру творческих людей
И я хочу душе своей позволить
Под лёгкий дождь, дробящий по зонтам,
Таить стихи зачатые невольно,
Желать блуждать, умышленно отстать
И не держать сознанье под контролем…
Листва умыта чистым янтарём.
Но на тепло скупа в Стокгольме осень
И белых луж разбрызгивая хром,
Мы как листва пылаем и… не мёрзнем…
Позеленевших бронзовых скульптур
По меньшей мере – рыцарское войско;
Глядит на них мальчишка, зол и хмур,
К солдатикам привыкший своим плоским…
Иной масштаб у творческих задач:
По возрастам даны нам впечатленья.
Воображай, рисуй, пока горяч,
И превращай в живое приведенья.
Объятый сказкой, тесный Гамла Стан,
Рождающий забавных персонажей,
Внутри твоих артерий опоздать
И не увидеть главного – не страшно.
Миниатюрный град – пяток семей;
Интим и след, как обстановка сцены,
С которой обращаются ко мне
Актёры-призраки…
под ветерок осенний.
Куда ведёшь меня ты, Гидеон,
Заплесневелым узким коридором
Под звон часов, под гулкий их «дин-дон»? -
На слово скуп, ты жив здесь по сю пору.
С тобой пройду я через караул
Блистательных гвардейцев, дула пушек
В большой дворец влиятельных акул,
Чтоб их х… масонскую послушать.
Я заблужусь, по залам проходя,
Забыв им счёт… Иллюзий не питая,
Поверю ль я, простите, господа,
В необходимость этакого зданья? -
В число картин, каминов и ковров,
Лепнин, мозаик, люстр и гобеленов,
И в этих иностранных чудаков,
Привыкших всё переводить на цены?
Я роль свою как будто бы учил…
Всё кажется мне, в окруженье камня:
Шумит народ, главенствуют мечи,
Бумажный чин законы излагает,
Телеги грохот, рот чеканный шаг,
Кувшины вин, заманчивые взгляды,
Густая речь заезжих парижан
И лхасских слуг оранжевое стадо.
Схожу, как Зевс, с парадного крыльца
По ступеням бардового гранита…
Но кто я здесь сейчас?.. Похоже, царь,
Решивший путешествовать без свиты…
…………………………
Вооружён простым карандашом,
Рисую я Вселенские Просторы,
Простой художник, ныне – вояжёр,
Андрей Сутоцкий, стало быть, который.
Мой дифирамб отчаянному плуту
Мадридских улиц тесных, как шкафы,
Заваленные грязным барахлом
Ростовщиков с овечьими носами.
Барочный дух сияет на ветру.
Порочный мир с повадками совы,
Где в чёрной капе всюду бродит зло,
Приветствует тебя! Толпа босая
Притворщиков, мошенников и скряг -
У ног Твоих, идальго… Не робей!
Твоим умом пусть полнится мошна
И не бледнеет маска лицедея!
Да я и сам бы, честно говоря,
Лукавый труд поэмою воспев,
Последовал герою подрожать,
Дурачить новоявленных злодеев…
А духота?.. Какая духота!!!
Слабеют крылья… Неба – не достигнуть…
Льют яд аптекари, монахи с сатаной
Мычат псалмы и алчный альгвасил
Вершит судьбу тому, кому предстать
