— Да погоди ты, ученая голова, со своими святыми! — прервал его Платов. — Дюжа, что по гарнизону и орудиям?
Полковник поднялся и принялся четко докладывать:
— На стенах имеется артиллерия. По разным данным, от девяти до тридцати медных орудий. Преимущественно малого и среднего калибра, но есть и несколько тяжелых пушек. Гарнизон города оценивается в десять-двенадцать тысяч человек, включая ополчение. Наибольшую опасность представляют туркмены — сбежавшие от нас из-под Мангита йомуты и подошедшие с юга текинцы. Последние славятся как свирепые и стойкие бойцы, превратившие охоту на людей в свой промысел. Они хорошо вооружены, имеют много огнестрельного оружия, помимо традиционного холодного.
— Йомуты…– зло прошипел Орлов. — Мало мы им вломили. На другой стороне реки стоят их зимовья. Ты, Матвей Иванович, вот что сделай. Пусть твои удальцы, которые их кишлаки уже пощипали под Куня-Ургенч, переправятся через Аму-Дарью и сожгут к чертовой матери все кочевья. Никого не щадить! Ни стар, ни млад. Пусть убираются в Хорасан, откуда пришли. Нам они здесь не нужны.
Платов согласно кивнул. Видимо, это была общая идея — развитие его теории о нахлебниках, которую он нам поведал еще в Кунграде.
— Что делать будем?
Вопрос Орлова повис в воздухе. Все собравшиеся хорошо понимали: хоть крепости в Азии — это не европейские бастионы с фасами, контрфасами и равелинами, но и не глинобитные мазанки. Даже стены из пахсы — утрамбованной глины — могли выдержать артиллерийский обстрел, а штурм такой мощной цитадели превратится в кровавую бойню.
Платов, до этого внимательно слушавший, нарушил молчание. Его взгляд был острым, не скрывающим беспокойства.
— Укрепления серьезные, это факт. А теперь о наших делах, господа. Полевая артиллерия двух наших артиллерийских рот, как вы знаете, безнадежна отстала. Кони пали в проклятой степи, часть пушек завязли в грязи и песках. Доставить их сюда, к стенам Хивы, займет самое меньшее неделю. Если не дольше. А с полковой мы много не навоюем. Трехфунтовки и фальконеты хороши против туземной конницы, но против стен четырехсаженных… Карпов, что скажешь?
Полковник тяжело вздохнул. Если в корпусах основные потери были в людях, то у него в стволах. Из 24 осталось лишь 19.
— В наличии имеем две гаубицы. Остальные, четвертьпудовые единороги и шестифунтовки, те, кои смогли перетащить через степь и пустыню, погрузили на каюки, отнятые у местных. Их уже везут сюда по реке. Но даже с ними мы бреши не пробьем. Мал калибр.
На лицах собравшихся отразилась растущая тревога. Я почувствовал, как она буквально разливается по шатру, как холодный пот по спине.
— Осада… — пробормотал Боков, известный своей педантичностью в вопросах снабжения, чей корпус, разбитый на партии, собирал провиант по кишлакам в стороне от движения главной колонны. — Припасы уже на исходе. А забрать много у местных не выйдет. По распоряжению Аваз-инака караваны продолжают свозить все запасы в Хиву. Помешать мы им не смогли. Голод начнется в войске, Василий Петрович.
Лица полковников были бледными под загаром. Это не был банальный страх — они видели реальную угрозу катастрофы. Армия без провианта, без тяжелой артиллерии, глубоко в чужой, враждебной стране, перед лицом хорошо укрепленного города…
Орлов снова закашлялся, прикрыв рот платком. Его плечи опустились. Кризис был очевиден для всех. Он тяжело вздохнул.
— Что будем делать, господа? — его голос был слабым, но вопрос прозвучал, как приговор. — Ситуация… критическая.
Тишина снова сгустилась. Никто не предлагал решения. Ожидать — гибель. Отступать — позор и гибель не меньшая. Штурмовать без артиллерии восьмиметровые стены ослабленным войском — чистое самоубийство.
Я смотрел на их лица — опытных, отважных командиров, которые сейчас оказались в тупике. Чувство пустоты, которое преследовало меня в прошлой жизни, сменилось острым, почти болезненным осознанием ответственности. У меня было послезнание. Я знал, что этот поход не должен был закончиться осадой Хивы. Но я также знал, что отказаться от этого шанса, от возможности, возможно, изменить историю к лучшему, я уже не мог. Письмо в огне было моим Рубиконом. Теперь нужно было идти до конца.
Мой мозг, натренированный десятилетиями принятия решений в критических ситуациях, просчитывал варианты с холодной эффективностью компьютера. Осада исключена. Долгий штурм исключен. Единственный шанс — это фактор внезапности. И сейчас, на совещании, я услышал несколько подсказок.
— Город надо брать внезапно, — произнес я, и мой голос, неожиданно твердый для хорунжего, заставил всех обернуться. — Без осады и подготовки штурма. Одним броском.
— Одним броском? — переспросил Орлов. — Но как, Петро?
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Все взгляды были прикованы ко мне. Момент истины.
— Есть одна идея… — ответил я.
